«А здесь, где стояла я триста часов,
И где для меня не открыли засов» ...
Анна Ахматова
Тюрьма и зона становятся рутиной для растущего числа российских политзаключенных и украинских пленников системы. Тех, кто им помогает, чуть не еженедельно признают иноагентами, многие уезжают из России и продолжать свою гуманитарную миссию могут в лучшем случае тайно и дистанционно. Основная нагрузка ложится на родных узников и на адвокатов: на официальные институты надежды нет. Государственная машина делает всё, чтобы максимально осложнить жизнь не только заключенным, но и их родственникам.
В чатах товарки по несчастью реально ощущают на себе статус члена семьи изменника родины. Обмениваются полезной информацией, обсуждают, как будут себя вести, когда дойдет до них.
«…шить терпеть не могу с детства, если когда-нибудь за что-нибудь заметут, я бы не работала» ...
«…я бы тоже не пошла работать в крытой, особенно если нет штрафа, сиди отдыхай, потом в ИК точно надо будет пахать…»
Система наказаний недавно увеличила сборы, которые взимает с заключенных за свой «Хилтон». Недавно в категорию облагаемых данью доходов, помимо заработков заключенного или пенсии, которую он получает, добавились и переводы от близких.
Согласно статье 99 УИК РФ, осужденные, получающие заработную плату, и осужденные, получающие пенсию, возмещают стоимость питания, одежды и бытовых услуг. Часто к долгим срокам политзаключенных российское государство добавляет штрафы – 300, 400 тысяч и больше. Штраф российская власть хочет получить побыстрее, в силу чего и вычитает по принципу 50–75%. Долг привязывают к сумме ежемесячного дохода. Отслеживать уменьшение долга можно по «Госуслугам» на сайте Федеральной службы судебных приставов. Впрочем, администрация может наложить и дополнительное взыскание или штраф. Их иногда удается оспорить в суде, но это потом – а дополнительные калории на «хилтоновском» меню необходимы постоянно и просто медицински.
Мать Александра (имя изменено) сумела дозвониться до тюремной бухгалтерии и выяснила: с работающих будут удерживать 75% от зарплаты, с неработающих – 75% с переводов. За питание 5400 (180 рублей в сутки), проживание 2100 (70 в сутки), за одежду – у всех по-разному. Видимо, у кого от Юдашкина, а у кого от Диора.
Комментарии «Слову защите» дали правозащитник, в прошлом – ведущий аналитик в УФСИН Москвы Анна Каретникова и основатель «Руси Сидящей» Ольга Романова.
Обе в реестре иноагентов, обеих из России выдавили в разное время.
Фото: Voleemor / SOTA
- В 2023 году появилась информация о том, что на содержание одного заключенного Россия тратила 600 рублей в сутки, причем 70% из них – на оплату работы персонала. Расходы на питание и медицинское обслуживание заключенных, коммунальные услуги и вещевое довольствие занимают около 27% (это 162 рубля). Остальное — амортизация зданий и оборудования (18 рублей). То есть, государство, по собственному признанию, куда-то тратит 162 рубля в сутки, но, согласно информации от родных, берет у заключенного на те же нужды минимум 250 рублей…
– Это многовато, – считает Ольга Романова. - Питаются меньше, чем на 100 рублей в день. Плюс коммунальные услуги, плюс одежда. Причем из этих денег считай половина возвращается от зеков: питание, коммунальные услуги и одежда. Ну, что, сотрудники мотивированы…
– А как понять, что за содержание заключенного списали не дважды?
– Сложно. Представь себе тех, кто работает в бухгалтерии на зонах: прямо скажем, люди не с высшим образованием, да? Не математики. Поэтому может и такое происходить. Да, надо жаловаться. Но, в общем, довольно бессмысленно. Все равно не будут это читать.
– А как тогда помочь?
– Главное, не надо наносить добро. Из самых благих намерений – не надо. Мы, когда берем в работу нового волонтера, объясняем ему, что посылки лимитированы: обычно 20 килограммов раз в два месяца, если идет речь о зоне общего режима (там от режима зависит). Поэтому нельзя посылать 15 килограммов. Недостающие пять очень важны. И еще, если он ждет посылку от матери или от жены, не надо отправлять свою посылку. Ты должна знать лимит.
Конкуренция среди одних и других волонтеров и еще жен – самая страшная вещь на свете, когда кто-нибудь отправляет туалетной бумаги и книжку «Война и мир». И заключенный из-за этого не получает колбасу, сыр, консервы, сигареты и термобелье.
А что касается денежных переводов, надо узнавать, есть ли у заключенного иски. Вот у нас есть наша прекрасная Снежана, которую мы все поддерживаем. (Снежана Вожакова, осуждена на 3 года ИК за комментарии по поводу атаки украинских БПЛА по ОЭЗ «Алабуга»). Ее посадили на три года, у нее нет штрафа, поэтому ей мы деньги посылаем. Да, у нее вычитается содержание, но она какую-то пенсию получает. То есть более или менее нормально: может в магазин сходить. Если же штрафы есть, не надо денежный перевод отправлять.
На самом деле, поддержка человека в тюрьме – это наука. Ты все время сидишь и строишь таблички: кому, когда, что положено, что не положено. Смотришь изменения сезонности: зимой можно, а летом нельзя майонез, зимой можно апельсины, летом – нельзя, сало только в фабричной упаковке и магазинным чеком и так далее. Эти все правила я должна знать наизусть. Хорошо отправлять сухофрукты, их всегда берут. Их невозможно испортить. И это дело очень полезное.
– Если муж или брат написал «больше не посылать денег, у меня все изымают», то как?
– Заключенные живут семьями. В этом нет ничего сексуального. Люди, у которых есть родственники, – с теми, у кого родственников нет. Твой Иванов, например, наверняка сидит с Петровым, у которого никого и ничего нет. И посылка отправляется Петрову. Они ее делят. Собственно, вот почему мы, «Русь сидящая», при каждом офисе арендовали склад, и всегда просили: отправляйте нам и деньги, и консервы! А еще чай, кофе, зубную пасту, зубные щетки, салфетки. Все тащите! Черное термобелье нам тащите, любое – мужское, женское. Мы это все будем отправлять, потому что посылки — то, что дойдет. При этих 75 процентах поборов деньги, скорее всего, – нет. Если хотите помочь деньгами человеку, помогайте семье. Семья — это люди, которые точно знают, когда посылку нужно и можно. Какой лимит выработан и когда, какие продукты можно класть. Либо помогать семье, либо ищите семейного рядом с заключенным, скорее всего, про него знает все та же семья. У Михаила Круга же есть «Деньги в письме не шли, все равно, суки, вынут». Ничего не изменилось.
– Узники одной из зон пишут: сигареты крошат, а зубную пасту выдавливают в пакет, это так?
– Когда им не лень. У них бывает период, когда попадает вожжа под хвост, и они это делают. А потом успокаиваются. Но – конфеты разворачивают всегда. Черный чай «Липтон» в пакетиках пройдет. А если, например, какой-нибудь чай с бергамотом, заставят бергамот вытаскивать, поскольку это беленькие вкрапления. Не надо сушки с обсыпкой. Попроще. Все должно быть максимально прозрачно и максимально понятно. Сигареты россыпью, не надо в пачке, говорите: вот здесь 200 сигарет в прозрачном пластиковом пакете: пожалуйста, вынимайте, ломайте любую. Иначе они просто будут ножом ковырять пачки, и все в труху.
– То есть, проще послать луковицу, чем деньги на покупку этой же луковицы в тюремном магазине?
– Разумеется. Сухофрукты в мешках – это прямо исключительно удачная вещь. Но курагу – в пластиковом пакете. И пусть они ее раскрошат на восемь частей, она все равно таковой останется. Клюкву сухую, сухую вишню. Это витамины, это калий. И это не испортится. Они могут консервы вскрывать. Не всегда, но могут, к сожалению.
Поэтому черный чай и кофе растворимый, сухая колбаса, которую можно разрезать хоть на сколько частей, она не пострадает. Сало обязательно в упаковке. Чек приложите. Был приказ Онищенко в свое время, что сало нельзя. Но они не дочитали до конца – без печати сало нельзя, а когда чек приложен, нормально. Чем проще – тем лучше. Если вы хотите отправить книги, журналы, газеты – бандероль. Бандероль не входит в состав лимита.
Интересно, что полвека назад жена политзаключенного Сергея Ковалева, получавшего в лагере взыскания одно за другим, тоже отправляла посылки семейным: тем, про кого говорилось «мы с ним чай пьем». Системы заказа готовой еды тогда не существовало, и для подкорма заключенных использовался, к примеру, рецепт «печенья Марьи Гавриловны».
Григорий Подъяпольский - диссидент, член Инициативной Группы по защите прав человека в СССР, участник множества правозащитных инициатив. В марте 1976 во время XXV съезда КПСС его, как и многих других «неблагонадёжных», удалили (выслали) из Москвы, отправив в командировку в Саратов, где он внезапно умер. Его вдова Марья Гавриловна Подъяпольская, продолжала деятельность мужа – помогала, поддерживала, в частности, ей приписывают эту задумку:
из привезенных из-за границы бульонных кубиков формировали печенье, укладывали в коробку, обязательно туда же засовывали бумажку «упаковщица номер такой-то», чтобы создать видимость фабричного изготовления. Сам Ковалев рассказывал, что недоедание ощущалось, когда становилось невозможно сидеть – жир из ягодиц уходил, и все время было жестко.
Другой политзаключенный, верующий еврей Йосеф Менделевич, голода не боялся, наоборот, давал взятку баландеру, чтобы получить водичку с овощами до того, как в нее бросят кости (возможно, свиные). По иронии судьбы, в Иерусалиме раввинат оформил ему освобождение от соблюдения кашрута (путешествующим и узникам допускается послабление. Менделевич признан был узником Сиона), но кто про это знал в Пермской 36-й зоне в 1970-е годы….
По мнению Анны Каретниковой, гипотетически и родные, и сами заключенные имеют право на запрос, что и почем. А то неизвестно, вдруг действительно одежду от Диора меняют ежемесячно, и от такой роскоши можно отказаться в пользу чего-то более практичного. Запрос, скорее всего, останется без ответа. Но трясти надо.
С другой стороны, не исключено, что все попытки родных добиться правды могут негативно сказаться на судьбе самого заключенного
Крытка – тюрьма, в которую на часть срока отправляют политических противников режима, осужденных по тяжелым статьям. В такой Елецкой крытке первые три года из полученных им 16 лет сидит политзаключенный Александр Скобов. Работать на своих тюремщиков он не должен как человек пенсионного возраста с его текущим состоянием здоровья. Да и не будет как старый диссидент. Сумма, которую можно ежемесячно потратить в «ларьке», – 7900 рублей. Для тюремного режима онлайн-службы заказа продуктов в тюрьму не работают, только для менее строгих.
Цены в тюремных магазинах (как онлайн, так и в зонах) таковы, что московская «Азбука вкуса» кажется бабушкой с укропом на рынке в маленькой деревне. Например, три луковицы стоят 202 рубля, а в пресловутой «Азбуке» килограмм репчатого лука (7-10 луковиц) - от 98 до 298 рублей. Один и тот же пшеничный хлеб 153 рубля в «Азбуке» и 298 рублей в тюремном магазине, хлеб безглютеновый в Азбуке 598 руб., в тюремном магазине 3490 (цены в разных магазинах примерно одинаковы). А куда деваться – монополисты.
В магазинах на территории колоний ассортимент скромнее, но цены аналогичны.
Анна Каретникова говорит, что в ее бытность в ОНК, периодически получая информацию о подобных ценниках, им иногда удавалось призвать магазины к порядку и заставлять снижать цены, во всяком случае, в Московской области. Сейчас этой возможности нет.
Впрочем, есть люди на местах, которые сами покупают и передают продукты в СИЗО и ближайшие ИК. Это обычно опытный народ, знающий лимиты и конъюнктуру, иногда имеющий неформальные отношения с охраной. Выполнив поручение, они отправляют родным чеки. Цена услуги, например, две тысячи рублей.
В чатах.
«…В тюрьмах работать не обязаны, но я знаю, что, если есть штраф и ты отказываешься работать, тебя посадят в ШИЗО на несколько суток, у них план есть. Уже второй год в ** * в начале года сажают в ШИЗО неработающих и потом весь год не трогают. Но это в одной тюрьме, а везде свои правила».
«Я еще на этапах СИЗО поняла, что везде все индивидуально. На свиданки записываться везде по-разному, книги везде принимают по-разному, звонки везде по своим правилам. Иногда даже в одном учреждении все сидят на разных условиях. У одних есть звонки, у других нет. У одних письма не марают, у других даже дату зачеркивают. Но это, в основном, просто про тюрьмы, без учёта зон»
«Не забудьте витамины: они только с воли и только как лекарства. Можно, правда, считать, что это – кислая капуста)))»
«бухгалтерия зоны не просто не будет заниматься расчётом "правильного" удержания, а в любом случае работаешь ты, не работаешь, погасил ты задолженность или у тебя она есть, всегда получишь только свои 25%».
«Я пыталась пригласить нотариуса в тюрьму, чтобы оформить доверенность, но из-за того, что мой в списках РФМ, никто не согласился».
«Мы отправили сыну 25 тысяч на три месяца. Из них он успел потратить 7900, а 16000 у него списали со счёта. Я туда звонила, сказали, что списали за проживание, питание и одежду. Раньше не списывали столько. Этих 7900 и так хватало на минимум: средства гигиены, чай, сахар, соль, специи, минимум овощей и фруктов, и к чаю что-то. Сейчас просто катастрофа! Даже средства гигиены и минимум овощей недоступны. Мы должны теперь отсылать более 30 тысяч, чтобы ему оставалось 7900. Мы теперь ФСИН должны взять на содержание? А где налоги, которые мы платим?»
Ольгу Романову нововведения не удивляют.
– Всегда такое было. Что заключенные содержатся за счет налогоплательщиков, — это, конечно, миф, потому что все заключенные должны оплачивать свое питание из расчета 72 рубля в день. Должны оплачивать свое обмундирование, коммунальные услуги. Если заключенный работает, у него это вычитается из заработка. Если заключенный наработал пенсию до посадки, вычитается из пенсии. Если не работает, накапливается долг, и потом, после освобождения они могут долго судиться. Но есть еще штрафы и иски. Они тоже оплачиваются в процентах из заработка и с пенсии, и с любых поступлений на лицевые счета.
– А как они там начисляют заработки работающим? Вот поэт Артём Камардин получает на швейном производстве 192 рубля на руки, это 25% от всей зарплаты — а значит полный оклад составляет 768 рублей. Первая зарплата в колонии фотографа Григория Скворцова, якобы изменившего родине, составила 43 рубля (на руки), полный оклад — 132 рубля. Пятимесячная зарплата на три луковицы?
– Будучи в России, я знала, что у меня три больших помощника в борьбе с любой зоной. Это санэпидемстанция, пожарная инспекция и трудовая инспекция. Натравить любую из них на ФСИН –милое дело, потому что они там всегда найдут недостатки. А так как они между собой не связаны в вертикали власти, то тюрьме или зоне приходится либо платить взятки, либо устранять недостатки; и то, и это стоит денег. Труднее всего было натравить трудовую инспекцию. Это люди, которые вообще не шевелятся никогда. Но если инспекция заходит в зону, то начинается жесть. Потому что, конечно, нарушения трудового законодательства везде, но они, в принципе, плохо документируются. Ставки абсолютно рыночные. В одной из этих зон на 33 тысячи зарплаты, я вижу, устраивается по 10 человек. Официально один работает, а ставку просто делят. Поэтому по документам, если приходит инспекция, вот один Вася Пупкин у нас оформлен, зарплата у него 30 тысяч ₽ в месяц, на секундочку. А на самом деле там не один Вася, там еще 10 человек. И один из самых секретных документов в зоне – это квиточки. Я последний квиток о получении заработной платы, официальный документ, видела больше 10 лет назад. И люди выносили чуть ли не в заднице эти квиточки, чтобы показать, как платят заключенным.
Почему – причины разные. От коррупции до нежелания нарушать правила, которые мешают им самим. Жена заключенного Петра сообщила, что для работы на производстве необходимо обучение. Муж был готов обучаться и работать, но ему отказали: мест для обучения мало, работать можешь, но неофициально. Отсюда и расценки.
На вопрос, почему со сборами в одних зонах так, а в других эдак, Романова отвечает, что руки не у всех дошли, а жена политзаключенного Х говорит, что пока точечно тестируют, не случится ли массовых бунтов.
– У заключенных есть близкие, среди которых дети, старики и инвалиды. Если посадили единственного кормильца семьи, то как?
– Государство на них положило. Нужно подавать на алименты. На содержание пожилой матери или неработающей жены, детей тоже полагаются алименты. Позорный, но единственный способ отнять деньги у государства.
– Бюджет ФСИН каждый год растет. И это не про условия для заключенных…
– Это про капитальное строительство в основном. Они взялись строить порядка тридцати – 27 или 28 – супертюрем. В Чите, в Улан-Удэ, в Калужской области, в Подмосковье, ну и везде на оккупированных территориях.
В разных колониях условия разные. У самих заключенных количество внутреннего ресурса тоже разное.
У Скобова вполне достаточно внутренней силы для того, чтобы держать спину ровно. Вопрос, хватит ли сил физических. Тем более, что тюремщики используют все доступные средства в качестве деморализующих и просто убивающих мер. Усиливая давление на родных, силы которых тоже не беспредельны, объявляя нежелательными организации, которые им помогают. Только бы хватило сил. И денег. Месячные затраты семьи на сидельца колеблются сегодня от 40 до 65 тысяч, в зависимости от места отсидки, режима и ряда других факторов. Пространство сужается, но не оставляем надежды на «великий сдэх», – говорит одна из жен политзаключенных (этим криком 5 марта 1953 года один из заключенных сообщил важную информацию своим солагерникам) …
Моя любимая история – как немецкие женщины в 1943 году пошли отбивать у гестапо своих арестованных еврейских мужей, и отбили!!!! Этот случай известен как бунт на улице Роз и, увы, вряд ли возможен в современной России. Но, отдельно от успеха или неуспеха, пола и возраста пакующих посылки в зону или едущих на свидание, сил им и терпения. Семьи современных политзаключенных несложно отыскать - непосредственно, через одно рукопожатие или через группы поддержки конкретных политзеков – например, в телеграмме по фамилии заключенного. Или, скажем, обратиться в Благотворительный Фонд «Во имя Святого Доктора Федора Гааза» (в некотором смысле первого российского правозащитника времен Николая Первого). Желающий помочь всегда найдет возможность это сделать.
