Как мы уже сообщали ранее, Верховный административный суд Литвы обязал Департамент миграции восстановить вид на жительство российского юриста, экс-адвоката Михаила Беньяша, который лишился ВНЖ после двух поездок в Беларусь, где встречал и провожал своего семилетнего сына. Департамент миграции счёл эти поездки нарушением нового закона, ограничивающего передвижение россиян, проживающих в Литве, в Россию и Беларусь. Однако суд в апелляции всё же признал поездки уважительной причиной.
Сегодня литовское издание LRT опубликовало интервью с юристом.
«Я лишь встречал ребёнка в аэропорту и отправлял его обратно к матери в Россию. Это признали уважительной причиной. Решение суда я воспринял позитивно. Это говорит о том, что судебная система в Литве более здоровая, чем в России. Более здоровая, более независимая. С ней можно работать», — комментирует Беньяш решение суда.
Экс-адвокат считает, что многие россияне в Литве живут в атмосфере страха: «Конечно, люди очень сильно запуганы в Литве. Россияне живут здесь в страхе. Те, кто живёт на гуманитарных ВНЖ, все запуганы. Они боятся Департамента миграции, боятся действий департамента». По словам юриста, россияне опасаются даже проверок социальных сетей или информации о прошлом: «Люди боятся, что Департамент государственной безопасности найдёт какую-нибудь фотографию — например, со стадиона ЦСКА, где-то в молодости, или узнают, что человек когда-то работал в „Газпроме“, или служил в армии. И этого может быть достаточно, чтобы признать человека угрозой национальной безопасности». Он сравнивает это с российской системой: «Примерно то же самое я слышал о себе, когда в России говорили: „Тебя признают иностранным агентом“. Спасибо, уже признали. Всё это выглядит примерно в такой форме. Люди запуганы».
По мнению юриста, главное отличие Литвы от России — это независимость правовой системы: «Я понимаю, в каком положении находится Литва, насколько ей тяжело — страна находится в состоянии гибридной войны. Но самое важное, что есть в Литве — и это касается любого демократического государства — это правовая система, это право. Право — высшая ценность. Нельзя допускать искажения права в угоду пропаганде ненависти или сиюминутным политическим лозунгам, чтобы какой-то политик на какое-то время набрал политические очки». Он отмечает, что в России наблюдал противоположную ситуацию: «Последние двадцать с лишним лет право искажали в угоду популистам, особенно перед выборами. Чем жестче становилась риторика политиков, которую потом пытались проводить в жизнь, тем сильнее в итоге страдало право».
Когда речь заходит о восприятии россиян в Литве, Беньяш подчёркивает, что многие опасения властей преувеличены. На прямой вопрос о том, что в Литве есть разные группы россиян и из-за этого у властей возникают опасения, он отвечает:
— «Конечно, интересы всех нужно учитывать, чтобы сохранялся баланс. Но я очень просто к этому отношусь. Если Литва считает, что российским гражданам здесь не место — тогда аннулируйте все виды на жительство. Вводите военное положение, отправляйте людей в лагеря для репатриированных — как это исторически делалось. Но то, что я сейчас вижу, — это создание атмосферы токсичности в обществе, условно скрытое нагнетание вражды. Это ужасно. Народы должны дружить. Я сторонник дружбы народов».
Юрист рассказал, что его лично обвиняли в войне с Украиной:
— «Мне в последнее время вменяли в вину, например, что я допустил войну в Украине. А я очень много потерял, чтобы не допускать подобное».
Говоря о возможности дружбы народов между россиянами, литовцами, латышами и украинцами, Беньяш приводит два исторических примера:
— «Всё возможно. Есть два примера — один позитивный, один негативный. Нацистская Германия во время Второй мировой войны убила более 50 миллионов человек. Прошло буквально двадцать лет после её поражения — и жители Израиля начали ездить в Германию. Прошло ещё несколько десятилетий — и жители Польши, Украины стали ездить туда. Ненависть постепенно ушла».
— «Есть и другой пример — армяно-азербайджанский конфликт. Там ненависть подпитывается политиками с обеих сторон. В результате в Азербайджане практически не осталось армян, а в Армении — азербайджанцев. Если кто-то из них окажется там, его жизни будет угрожать опасность. Мне бы очень не хотелось, чтобы история наших народов развивалась по такому сценарию. Это плохо для всех — для экономики, для людей».
Обсуждая коллективную ответственность России и её граждан, Беньяш отметил, что нельзя виноватить всех за действия государства:
«Когда говорят „Россия“, часто имеют в виду единый субъект, олицетворённый Владимиром Путиным. После этого на всех людей с российским гражданством автоматически возлагают ответственность за его действия. Но это не совсем так. Россия — это 140 миллионов граждан. Некоторые из них были вынуждены уехать из страны. У многих совершенно другое мнение. Я часто вижу, как в Европе ссылаются на путинскую статистику — фальсифицированную — и говорят о якобы массовой поддержке, но это не так. Объективные исследования говорят о другом. В России существует серьёзное сопротивление режиму. Оно находится в опасности: этих людей сажают, некоторых убивают. Но сопротивление есть».
По поводу репараций и будущего политической системы Беньяш отмечает:
— «Сейчас говорить о репарациях преждевременно — это всё равно что делить шкуру неубитого медведя. Главное, о чём нужно думать, — это о смене политического режима в России, желательно минимально кровавой, а лучше вообще бескровной».
Он также критикует упрощённые обобщения о России и русских:
— «Но сейчас разговоры часто сводятся к тому, что каждый русский виновен, что Россию нужно обнести колючей проволокой и разделить на множество частей. Я это слышал много раз».
Михаил рассказал о бюрократических ограничениях для российских адвокатов: «Например, литовский Закон об адвокатуре. Я сравнивал его с российским законом. Судья мне говорила: „Не надо сравнивать“. Но сравнивать всегда нужно — это часть юридической науки, сравнительное правоведение». Он отмечает прямой запрет для российских юристов: «Есть норма, по которой адвокаты из третьих стран могут получить лицензию в Литве без сдачи экзамена на литовском языке. Например, французский адвокат может, английский может, польский может. Русский — не может. Есть отдельная оговорка: россиянам нельзя». Михаил считает, что российские адвокаты — сильные специалисты, и им полезно было бы общаться с литовскими коллегами, но «часто всё рассматривается через призму гонорара, поэтому диалог особо не получается». Он также раскритиковал экономические ограничения для россиян в Литве: «Есть и другие нормы, которые, на мой взгляд, вредят самим литовцам. Например, ограничения на куплю-продажу земли. Это обедняет литовский рынок… Можно было бы принять разумные решения — например, ограничения по объёму, по районам, где нельзя покупать землю. Но в целом это выглядит как популистские решения, которые вредят самой Литве. Жаль, что голос разума остаётся без внимания».
Хотя работать адвокатом в Литве Беньяшу запрещено, он продолжает помогать другим россиянам с миграционными делами: «Менее всего я хотел становиться миграционным адвокатом, я криминалист. Но люди просят помощи, и я помогаю».
Экс-адвокат мечтает о строительстве и восстановлении инфраструктуры Украины: «Я всегда говорил, что на самом деле хочу строить дома. Когда закончится война, я хотел бы получить визу в Украину и поехать помогать восстанавливать инфраструктуру. Я вообще считаю, что русские активисты должны научиться работать руками. Это то, чем я бы хотел заниматься».
О своем отношении к России и будущем он говорит:
«Эмигрант — это человек, который уехал за лучшей жизнью, за деньгами. Я и подобные мне люди — мы изгнанники. Мы уехали не от хорошей жизни, а потому что нас выдавливали. Сейчас нужно заново строить жизнь: осваивать новые профессии, работать, помогать другим людям. И если когда-нибудь появится возможность вернуться, то вернуться уже состоявшимися людьми — чтобы принести пользу, а не злобу, вражду или ненависть. Потому что ненависти сейчас слишком много».
