Мало кто знает сегодня имя фельдфебеля Антона Шмида. Тихий житель Вены в 1938 году помог эмигрировать нескольким знакомым евреям, а когда началась Вторая мировая, и его призвали в армию, летом 1941 попал в Литву. Служил в тыловых частях на некой должности, предполагавшей наличие транспорта. Вот на этом-то транспорте, а точнее грузовике Шмид с лета 1941 по январь 1942 вывез в города Белоруссии более трехсот евреев, которым угрожал расстрел в Понарах. Служебные документы, оправдывавшие такие поездки, подписывал сам. С ведома и при участии Шмида до 25 человек могли также прятаться в специально оборудованных укрытиях в ожидании очередного рейса.
Фото из фильма preTV и ORF
Более 140 человек получили из рук Шмида официальные разрешения на работу и проживание в Вильнюсе. Шмид помогал своим подопечным продуктами и лекарствами. А кроме того, на свой страх и риск выдавал специальные удостоверения, разрешавшие выехать из Вильнюса. С такими бумагами еврей с «арийской внешностью» имел шанс выбраться.
В конце 1941-го в белорусском городе Лида при регистрации местных евреев немецкие чиновники обратили внимание на непропорционально большое число выходцев из Вильнюса. Несколько человек арестовали и под пытками выяснили, кто их «доставил». Во второй половине января 1942 года Шмида арестовали.
На суде Шмид открытым текстом заявил, что хотел спасти людей от верной смерти. В прощальном письме семье объяснял, что не мог поступить иначе. 13 апреля 1942 года Антона Шмида расстреляли. Добрейшие соседи-венцы, узнав, что Шмида казнили за помощь евреям, перебили окна в доме его вдовы. Мог ли он сделать больше, встань он открыто на борьбу с Гитлером? Нет, не мог.
Сталинская эпоха не оставила воспоминаний о праведниках в чекистских погонах. Перебежчики были, но в основном они преследовали свою личную цель убежать из советского рая. Пресловутый заячий тулупчик есть, пожалуй, только у одного.
Николай Хохлов, артист, завербованный во время Второй мировой ведомством Павла Судоплатова, был резидентом разведки в Румынии, а позже в Австрии. В 1953 году Хохлов получил задание убить одного из лидеров НТС Георгия Околовича, проживавшего во Франкфурте. Вместо выполнения задания Хохлов поехал к Околовичу и предупредил его. Конечно, капитан КГБ в первую очередь планировал уйти на запад, но одну жизнь спас.
United Press / wikimedia
Более поздний период дал нескольких праведников. Генерал-лейтенант Матвей Кузьмич Шапошников, в 1962 году откомандированный подавлять восстание рабочих в Новочеркасске, получил прямой приказ своего командира, генерал Иссы Плиева – давить мятежников танками. В ответ Шапошников приказал своим боевым подразделениям разрядить оружие. По его мнению, выполни он приказ, погибли бы тысячи. Это вольтерьянство, возможно, сошло бы ему с рук, не начни Шапошников после событий в Новочеркасске пытаться предать гласности информацию о трагедии. После нескольких лет бесплодной писанины во все инстанции генерала уволили из армии, исключили из партии, а позже завели на него уголовное дело по знаменитой антисоветской статье 70 УК РСФСР. Дело закрыли, поскольку на допросах Шапошников с неумолимой логикой доказывал, что в Новочеркасске преступление совершили как раз власти. Решили не раздувать скандал, да еще военные заслуги. Но реабилитировали и восстановили Шапошникова в уже никому не нужной КПСС только в 1988.
А вот целых два капитана КГБ.
Об одном из них известно меньше – его имя я впервые услышала от диссидента Виктора Файнберга, одного из восьмерых, вышедших в 1968 году на Красную площадь с протестом против вторжения советских войск в Чехословакию. Файнберга после ареста «пустили» по психиатрической линии – ему при аресте выбили зубы и не хотели в таком виде показывать его на процессе. В ленинградской спецпсихиатрической больнице в начале 1970-х начальником отделения был Лев Анатольевич Петров, врач-психиатр, капитан медицинской службы МВД, слывший одним из самых жестоких «докторов» в больнице. Однако вместо аминазина вдруг начал колоть Файнбергу витамины. А потом и вовсе сказал, что давно за ним наблюдает и готов помочь ему. Файнберг спросил, не считает ли его Петров и впрямь сумасшедшим, но Петров не раз передавал сообщения от Файнберга и другого политического пациента – Борисова. Если бы эти данные не шли на волю и на запад, не факт, что узники выжили бы. Файнберг, ссылаясь на слова самого Петрова, вспоминал, что тот был под подозрением у вышестоящих товарищей, но они не хотели раскручивать дело, боясь, что и самим прилетит за то, что «такую змею на груди пригрели». Файнберг после выхода на свободу специально поместил Петрова в список карателей, чтобы не привлекать дополнительное внимание к роли Петрова в своем деле. О капитане известно немного: в его доме читали самиздат и слушали «вражеские голоса», одна из его дочерей живет вне России. Петров умер в 1984 году.
Капитан КГБ Виктор Орехов был очень прокоммунистически настроен, и хотел служить в КГБ сознательно – бороться с врагами, коими он считал политических бузотеров. Потому и пошел в «пятерку»: пятое управление КГБ занималось как раз оппонентами советской власти. Но… при ближайшем рассмотрении выяснилось, что «заведомо ложные клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй», легко проходили проверку на вранье. Он вспоминал, как, получив информацию о сгнившем хлебе и сожженном неубранном зерне, готовился вывести лгунов на чистую воду. У Орехова были знакомые лимитчики из этого самого Липецка. А выяснилось, что это отнюдь не вранье.
Потом были какие-то человеческие моменты – он пожалел студенток текстильного института, попавшихся с «тяжелым самиздатом» (были более легкие издания, а вот, к примеру, брошюра Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года» считалась крамолой-крамолой и тянула на более тяжкую статью). Не только дело не завел, но и проинструктировал девчонок, как отбояриться: купили, дескать, на толкучке, подсунули как детектив….
Однажды на обыске требовалось найти тетрадь с антисоветскими стихами. (Орехов уж и не помнит, что это были за стихи). Наткнулся на тетрадь с явно стихотворными строчками. Встретился взглядом с хозяином квартиры. Понял, что перед ним именно то, что они ищут. И… отложил в сторону, мол, «это нам не надо».
Орехов «разрабатывал» распространителя самиздата, диссидента Марка Морозова. Цель была склонить к сотрудничеству. Все получилось наоборот. Сначала разговаривали. Затем Морозов стал давать ознакомиться кое-какую литературу. У Орехова и у самого не было проблем найти запретный плод, но Морозов в некоторой степени структурировал мировосприятие Орехова. Тот читал и начинал что-то соображать. В 1976 образовалась Московская Хельсинкская группа. Орехов пытался поберечь членов новоиспеченной МХГ. Звонил из телефона-автомата, предупреждал об обысках и арестах. В числе предупрежденных были основатель Московской Хельсинкской Группы Юрий Орлов, Натан Щаранский, Александр Лавут, Владимир Слепак, Ирина Гривнина, Александр Подрабинек. Пару раз Орехов сообщал диссидентам о стукачах. Конечно, такое предупреждение не могло предотвратить самих событий. Но, во-первых, проясняло мотивацию самого Орехова. Уж ему ли было не знать, что его «объекты» понимали, чем чревата их деятельность. Но он считал это своим долгом, на чем в итоге и погорел. Во-вторых, это давало время диссидентам подготовиться – убрать то, что могло привести к аресту третьих лиц, навестить родных, как это сделал Юрий Орлов, хорошенько потрепавший нервы чекистам, когда после ореховского предупреждения Орлова десять дней не могли найти.
Очень современна история, как предупрежденный Ореховым распорядитель солженицынского фонда помощи политзаключенным Александр Гинзбург за день до неминуемого ареста дал пресс-конференцию с финансовым отчетом о деятельности фонда. Фонд был основан А. Солженицыным в апреле 1974 года на базе гонорара за «Архипелаг ГУЛАГ». Часть денег семья Солженицына оставила Гинзбургу перед отъездом. Гинзбург рассказал, что, начиная с 1976 года, разные люди приносили ему советские деньги (полученные из-за границы каким-то способом) и говорили: «Солженицын просил передать Вам для помощи политзаключенным».
Dutch National Archives, The Hague, Fotocollectie Algemeen Nederlands Persbureau (ANeFo) / wkimedia
Кроме того, около 70 тысяч рублей было собрано в Советском Союзе. Фонду сделали пожертвования примерно 1000 человек. За три года было получено и распределено 270 тысяч рублей. В 1974 году помощь была оказана 134 политзаключенным и их семьям, в 1975 – более чем 700 семьям, в 1976 – 629 семьям. Уменьшение числа семей в 1976 году частично объясняется тем, что адресатам помощи Фонда угрожали (в частности, ссыльным – ухудшением их положения). Кроме регулярной помощи политзаключенным и их семьям, оказывалась разовая помощь выходящим из заключения.
«Если меня теперь арестуют, – заявил Гинзбург, – то я прошу вас отнестись к работе тех, кто меня заменит, с большим вниманием, в чем они безусловно будут нуждаться». На следующий день Гинзбург был арестован.
А потом «повели» и самого Орехова, параллельно с Марком Морозовым. Оба были под пристальным вниманием. По словам тех, кто бывал у Морозова дома, его неоднократно остерегали от звонков с домашнего телефона. Морозов же, человек импульсивный, рвался сделать доброе дело немедленно и мерами безопасности пренебрегал. Орехову подкинули информацию – о якобы планировавшемся визите кгбшников в один московский дом. Орехов передал информацию Морозову. Этот телефонный разговор потом фигурировал в деле Орехова.
Орехова арестовали в 1978 году. Незадолго до ареста он видел, что за ним ведется наружное наблюдение: он и наблюдателей этих знал, кое-кого просто лично. При этом материалов на него было немного, только подозрения. Дело пошло легче, когда взяли Морозова. Он и «потек».
Судил Орехова военный трибунал – как же, предатель в рядах блюстителей. Судили за разглашение государственной тайны и злоупотребление властью (превышение или, наоборот, бездействие), совершенное военнослужащим. Дали 8 лет. По его собственному признанию, Орехов чуть не песни пел на радостях, поскольку ожидал куда более сурового приговора. Кроме того, наивно считал, что вот теперь-то советская власть задумается: раз капитан КГБ переметнулся на сторону идейного противника, так, может, про это думать надо? Орехов отправлял письма генпрокурору и в другие высокие инстанции с призывом разобраться, кто настоящий враг СССР, а кто – назначенный по недомыслию. Сидел он в специальной зоне для провинившихся силовиков, и скорее всего, это было дополнительным давлением, ибо вряд ли его приняли в этой зоне как героя.
Тем временем на воле вроде даже был создан комитет поддержки Орехова, но найти ни его самого, ни его семью комитету не удалось. Он вышел на свободу, отсидев свой срок от звонка до звонка, в 1986-м, и журналист «Литературной газеты» Игорь Гамаюнов рассказывал, что к Орехову буквально ходоки шли – сказать спасибо за то, что предупредил об обыске, аресте или стукаче. Впрочем, чекисты предательства не простили.
В 1995 году у Орехова нашли пистолет. Он в этот период владел небольшим кооперативом по пошиву курток. Времена были неспокойные, малых предпринимателей не защищал никто, и, когда знакомый Орехова привез ему из Сум (именно там и родился сам Орехов) неисправный парабеллум, стрелять из которого было невозможно, тот решил использовать пистолет в качестве пугача, если что. Если что наступило очень скоро, когда машину Орехова остановили и нашли парабеллум. Четко сработали товарищи. Сам Орехов, по совокупности действий, был парень лихой и не особо осторожный. А вот Александр Трофимов, расследовавший его дело в 1978, незадолго до второго ареста Орехова дорос до поста начальника ФСБ по Москве и Московской области и одновременно заместителя директора ФСБ. Орехов же и выступал публично с критикой своего бывшего ведомства. Не простил ему генерал Трофимов. Когда-то, во время первого дела Орехова, Трофимов говорил ему, что добьется, «чтобы у нас в КГБ были свои трибуналы, чтобы таких, как ты, мы судили самостоятельно и никто об этом не знал» …
И начинается опять же весьма перекликающаяся с современностью история. Парабеллум уходит на экспертизу, и его признают боеспособным. Экспертиза проводится с откровенным нарушением закона. И ожидаемый условный срок становится реальным. Орехова сажают уже как рецидивиста. Но тут поднимается огромная волна публичного протеста – на дворе в России недолгий период, когда общественное мнение слышат. И не сразу, но через год Орехова выпускают. Он все, нет, ВСЕ понял. Орехов с женой уезжают в США. Он до сих пор живет там под чужим именем. Развозит пиццу, ловит рыбу в свободное время. С ним не раз пытались связаться журналисты, диссиденты, исследователи, но с людьми из России Орехов дело иметь отказывается. Единственный, кто уговорил его на контакт, был французский публицист Николя Жалло, написавший о нем книгу и снявший фильм об Орехове.
В общем, не все чекисты одинаково зловредны… Но – исключений мало. В советский период, по отзывам диссидентов, «менты» не особо жаловали чекистов и отнюдь не всегда помогали им. В сегодняшней России силовые ведомства действуют заодно, функции пятого управления КГБ исполняет МВДшный центр «Э», а случаи перехода спецслужбистов на сторону народа отмечены где угодно – в Беларуси, Казахстане, но не в России.
