Накануне Международного женского дня уроженку Тольятти, Полину Евтушенко, обвиняемую в госизмене, терроризме и экстремизме из-за разговоров с провокатором, приговорили к 14 годам колонии общего режима. Также суд назначил Полине 1 год ограничения свободы и запрет администрировать сайты сроком на 4 года. Видимо, это стало запоздалым подарком суда на день рождения дочери Полины Алисы, которой 1 марта исполнилось 8 лет, и подарком маме Полины перед 8 марта.
Фото: соцсети
Прокурор Долинина просила для 27-летней женщины 18 лет колонии, посчитав смягчающим обстоятельством наличие у неё малолетнего ребёнка.
24 февраля Полина выступила с последним словом. В нём она заявила, что любит свою родину — Россию, и никогда бы не сделала ничего, что могло бы ей навредить. Она попросила судью:
«Стать проводником счастья для двух любящих сердец — матери и её ребёнка» и отпустить её к дочери Алисе, которой 1 марта исполнилось 8 лет.
Напомним, что Полину Евтушенко признали виновной в 12 преступлениях по шести статьям УК — о госизмене, терроризме, экстремизме и «военных фейках». Поводом стали публикации в соцсетях и разговоры с неоднократно судимым провокатором Николаем Комаровым: он втерся к девушке в доверие, записал разговоры на диктофон и передал в ФСБ отредактированные фрагменты записей. На свободе Полину Евтушенко ждут мама Ирина и 8-летняя дочь Алиса.
После приговора мы побеседовали с мамой Полины, Ириной, которая рассказала о том, как они живут с Алисой и как все они перенесли приговор.
— Как Полина отреагировала на приговор?
— Она держится, молодец. Полина понимала, какой срок ей могут назначить, и заранее просчитывала его по статьям. Мы раньше много говорили, что она будет бороться до конца и доказывать, что не совершала того, что ей предъявляют. Поэтому сейчас сохраняем спокойствие: примерный срок был понятен заранее. Она вообще «ходячий уголовный кодекс»: просчитала все риски и возможные сроки.
— Планируют ли адвокаты подавать апелляцию?
— Конечно, апелляция будет, если понадобится — то и кассация. Я понимаю, что в апелляции иногда не только уменьшают срок, но и могут его увеличить — всякое бывает. Но бороться нужно. Нужно отстаивать правоту человека и доказать, что все, в чем обвиняют мою дочь, — неправда.
— Будете ли вы добиваться отмены приговора по террористическим статьям? В таком случае можно будет ходатайствовать об отсрочке приговора до тех пор, пока дочке не исполнится 14 лет.
— Полина будет делать все, что возможно и будет продолжать бороться до конца.
— Знает ли дочь Полины, Алиса о приговоре?
— О самом приговоре — нет: ребенку восемь лет, и для нее это ничего не значит. Для нее важно только одно — она постоянно спрашивает: «Когда мама придет?». Ей важно именно это. Эти цифры я даже не хочу озвучивать, потому что не уверена, что в итоге все будет именно так. Мне кажется, со временем все может измениться.
Фото: соцсети
— А как Алиса держится? Как она переживает разлуку с мамой?
— Мы стараемся не воспринимать это как разлуку. Один-два раза в месяц мы ездим на свидания. Кроме того, по выходным, когда разрешают звонки, мы созваниваемся: пять минут Полина разговаривает со мной, пять минут — с Алисой. Поэтому нельзя сказать, что она лишена общения с мамой.
Единственное, чего ей не хватает, — это маминых прикосновений: обнять маму, прижаться к ней, как дети любят делать. Но я надеюсь, что со временем у нас появятся длительные свидания, и тогда они смогут быть рядом. Я стараюсь поддерживать Алису и говорить ей, что мама жива и здорова, что мы обязательно дождемся ее возвращения. Она видит маму, слышит ее, просто пока не может к ней прикоснуться.
Алиса много чем занимается: ходит на музыку, танцы, плавание. У нее постоянно есть занятия, потом мы вместе делаем уроки. Мы ходим в кино и посещаем разные интересные мероприятия, стараемся проводить время активно. Я на пенсии и поэтому могу уделять много времени внучке.
Живём мы скромно — на что хватает, на то и хватает. Главное, что мы есть друг у друга, и это самое ценное.
Когда Полина была маленькой, я тоже много времени проводила с ней: водила на разные занятия и секции, поддерживала во всём — так же, как сейчас с Алисой. Я люблю детей и получаю большое удовольствие от общения с ними.
Ребенок просто растет. Возможно, с мамой ее жизнь была бы другой, но сейчас она рядом со мной, и мы живем вот так.
— Возможно, в детском возрасте такие вещи в целом воспринимаются проще.
— Да, многое зависит от того, как это преподнести. Мы стараемся объяснять так: мама жива, она здорова, мы ее видим, слышим, ездим к ней на свидания, привозим продукты, говорим о ней. Алиса живет в маминой комнате, спит на ее кровати. Она часто говорит: «Это мамины рисунки, мамины игрушки, это мама тогда купила». То есть она как будто продолжает жить рядом с мамой. Единственное, чего нет, — возможности обнять ее, прикоснуться к ней.
Сейчас Алиса в первом классе и постепенно учится писать, поэтому уже может отправлять ей свои маленькие письма. Мы приезжали к Полине перед приговором, разговаривали. Конечно, главная цель была поддержать ее.
Я чувствую Полину, посылаю ей свою любовь. Возможно, эта ситуация учит меня какой-то внутренней близости, особой связи — таким отношениям тоже нужно учиться.
Я и Алисе говорю: «Попробуй почувствовать маму, почувствовать, что она рядом». Это тоже важно уметь — чувствовать. Иногда это даже важнее внешнего.
Надеюсь, что и Полина там сможет это почувствовать. Она человек очень рациональный: ей важно все прочитать, изучить, разобраться. Она больше полагается на это, чем на какие-то внутренние вещи — молитву, удачу, божью помощь. Возможно, со временем и это в ней будет развиваться. Когда человек оказывается вне привычного мира, он поневоле больше обращается к своему внутреннему.
Что есть — то есть. Мы стараемся находить плюсы даже в такой ситуации.
— Расскажите о Полине: какой она была в детстве и какой стала во взрослом возрасте?
— Я всегда на нее надеялась, потому что она очень практичный и самостоятельный человек. После девятого класса она сразу пошла работать. Сказала тогда: «Я пока не понимаю, чего хочу и куда мне поступать». Ей нравилось работать. У неё были разные периоды: например, какое-то время она увлекалась сыроедением, а позже перешла на веганство.
Примерно через два года работы она определилась, чем хочет заниматься. Ей всегда очень нравились языки, лингвистика. Тогда она поступила учиться, параллельно у нее появился свой небольшой бизнес. Она вообще всегда стремилась к самостоятельности, хотела сама зарабатывать и иметь собственные деньги. У нее постоянно появлялись идеи — что можно открыть, как заработать. С ней очень интересно общаться: она многое придумывает сама и умеет воплощать свои идеи.
Полина занималась творчеством: училась рисовать, играть на барабанах. На фортепьяно она играла еще с детства, а позже хотела освоить и другие инструменты — гитару, флейту. Она считала, что творчество очень помогает, особенно когда занимаешься бизнесом.
После рождения дочери она уже примерно через год декретного отпуска вернулась к работе, совмещала ее с учебой. У нее была очень насыщенная жизнь, постоянная занятость. Поэтому мне трудно представить, как она могла делать то, что ей сейчас приписывают. Говорят, что она якобы собиралась ехать в Украину. Но зачем? У нас там никого нет. У нее здесь были институт, дочь, бизнес.
Она оформляла загранпаспорт, потому что хотела поехать куда-нибудь отдохнуть с дочкой, даже меня звала присоединиться. Полина была полностью погружена в свою жизнь, в свои дела и планы. И, конечно, сейчас она борется, чтобы доказать, что все обвинения — выдумка и искажение фактов.
Еще говорят, что она изучала украинский язык. Но она вообще увлекалась языками: изучала испанский, болгарский, английский, французский, немецкий и другие. Она могла переписываться в телефоне на разных языках, а дома иногда даже здоровалась на разных языках — просто потому, что ей это было интересно.
Фото: соцсети
— Я помню, во время заседаний Полина неоднократно говорила, что на свободе занималась благотворительностью и жертвовала деньги благотворительным фондам.
— Мы всегда помогали кошкам и собакам. Она даже приносила к нам орла с улицы, находила свинок — у нас в доме кого только не было. Я до сих пор жертвую деньги, потому что считаю это очень важным: нужно отдавать миру, ведь нам самим что-то дают. Это действительно значимое дело, мы этим всегда занимались и будем заниматься дальше.
Полина ездила в приют «Кошкин дом» в Тольятти, где просто нужно было посидеть с кошками, погладить их, поиграть.
— Еще Полина рассказывала, что жертвовала фондам, помогающим онкобольным.
— Я обычно, когда по телевизору призывают помочь детям, тоже жертвую. У меня как будто щелкает что-то внутри, и я перевожу, сколько могу. Дело ведь не в сумме, а в самом поступке — это всегда нужно делать. Возможно, именно потому, что мы отдаем, делимся и дарим, нам и самим помогают.
Мы всегда жили скромно, денег особо не было, но я спокойно отношусь к деньгам. Если где-то убыло — в другом месте прибудет, таков закон жизни. К этому просто нужно прийти.
— Вы думали когда-нибудь, что с Полиной может случиться подобное?
— Я никогда об этом не задумывалась. У меня нет страхов, я не программирую себя на них, потому что страх, как магнит, притягивает все плохое. Я настраиваю себя только на хорошее и верю, что все будет хорошо.
— А как ваши знакомые и друзья реагируют на происходящее? Они вас поддерживают?
— По-разному. У некоторых много страхов: они совсем не общаются или делают вид, что ничего не знают, и на эту тему не разговаривают. Хотя молодое поколение в основном, кстати, поддерживает: присылают вещи для Алисы, книги, предлагают помощь, деньги.
А вот у более старшего поколения, моего возраста, страхов гораздо больше. Людей ведь не заставишь не бояться…После ситуации с Полиной нам очень помогли некоторые друзья и стали нам как родственники. Так вот бывает. У меня есть близкий круг, и мне больше не нужно никого. Я справлюсь сама.
— Знают ли в школе Алисы о ее ситуации?
— Конечно, все знают. Я же официальный опекун. Когда меня спрашивают, я не стесняюсь и честно и спокойно говорю, что моя дочь сейчас находится там-то. К тому же сами дети и родители читают об этом в тольяттинских СМИ, которых очень много. Я всегда веду себя уверенно и спокойно, не стесняюсь.
Помню, в прошлом году в садике дети спрашивали: «Ну, когда за тобой мама придет? Почему бабушка приходит?» Я им объяснила: «Мама у нас в другом городе, поэтому буду приходить я». Я думала, у Алисы появятся комплексы, ведь на праздники обычно приходят мамы, но она справилась нормально. Возможно, когда начнется подростковый возраст, появятся сложности, но мы разберемся, все будет хорошо.
Алиса общительная, умеет себя держать, хорошо учится. Она дружит со всеми в классе, дети ее любят и радуются, когда я прихожу: «Бабушка Алисы пришла!» — рассказывают мне обо всем. Для них это нормально, что за Алисой приходит бабушка. Думаю, если бы я вела себя отстраненно, было бы иначе, но спокойное и уверенное поведение обычно воспринимается соответствующе. Наверное, есть и злопыхатели, но я в свою сторону ничего такого не слышала.
— Нужна ли вам сейчас какая-либо помощь?
— Когда Полине посылают посылки и кладут деньги на магазин [лицевой счет в СИЗО] — это и есть помощь мне, ведь все равно все туда идет. Но помогают и мне самой: присылают детские вещи для Алисы. Я бы столько денег на это потратила, а тут такая красота, мне все это прислали. Когда предлагают помочь, я всегда говорю: «Вы лучше Полине деньги на магазин положите». В камере они с девчонками стали как одна большая семья, поэтому Полина всегда делится со всеми. Все свои вещи она планирует оставить сокамерницам — раньше она часто отдавала вещи на благотворительность. А там ей уже понадобится всё только чёрного цвета...
