В своё время зам Жириновского Сергей Абельцев предлагал спускать собак на протестующих и сбивать птиц из ПВО. Но главным эпизодом его карьеры стал судебный процесс о «животном йеху». Так Абельцева назвал писатель Виктор Шендерович в 2008 году. Депутат обратился в суд по уголовной статье об оскорблении, но проиграл дело. Суд, опираясь на психолингвистическую экспертизу, решил, что слово «животное» применительно к Абельцеву было «приличным».
В 2024 году Абельцева арестовали по делу о мошенничестве. В этом мае был вынесен приговор: 5 лет лишения свободы. По версии следствия, политик хотел продать тоже судимому за мошенничество пенсионеру Сергею Алюшникову должность помощника депутата Госдумы. Алюшников записал беседы с Абельцевым на диктофон и передал записи силовикам. Его признали потерпевшим.
В начале процесса Абельцев признал вину. Но в прениях несколько дней подряд с утра до вечера выступал в свою защиту, параллельно жалуясь на физическое истощение. Он зачитывал расшифровку прослушки из материалов дела и комментировал свои диалоги с Алюшниковым. Кроме странных финансовых операций два пенсионера обсуждали вербовку зеков на войну, воскрешение Пригожина и работу ФСБ в Госдуме.
Пресс-служба родной для Абельцева ЛДПР сказала, что не следит за его судьбой. Вместо ЛДПР за судьбой Абельцева проследило «Слово защите». Мы провели с бывшим депутатом один день в суде и записали фрагменты его многочасовой речи.
Tirex298 / wikimedia
«Как будто я какое-то животное»
Абельцев:
Это всё (заседания каждый день – ред.) выглядит, как издевательство и внесудебная расправа. Я не могу понять, почему вы (адвокаты – ред.) не можете заявить о том, что вашему подзащитному нужен элементарный отдых. Существуют правила внутреннего распорядка (в СИЗО – ред.), где предписаны восемь часов сна. У меня сегодня было только три часа сна. Три приёма пищи горячей (предписаны – ред.). У меня сегодня не было вообще приёма горячей пищи. Я ни вчера ничего не ел, ни сегодня ничего не ел. Это что такое? Это чистая внесудебная расправа.
(Адвокаты предлагают Абельцеву передать еду прямо в зале суда, но тот отказывается – ред.).
Я и так чувствую себя, как в зоопарке, как будто я какое-то животное. Сейчас ещё журналисты снимут, как Абельцев сидит-жрёт.
<…>
(На допросе у следователя – ред.) мне было отказано в адвокате, мне было отказано в звонке родным и самое главное – мне было отказано в очках. Я без очков вижу хорошо, но документы вообще не вижу – всё плывёт. А мне дают постановление и говорят:
– Давай подписывай.
– Я не вижу, что я подписываю.
– Давай, давай, дед, нах!
Судья:
– Суд делает вам замечание. Это уже неоднократное замечание.
Абельцев:
– Именно так со мной разговаривали.
Судья:
– То, что с вами так разговаривали, это не значит, что нужно выражаться в судебном заседании. Русский язык является великим и могучим. И богатым. И можно любое слово заменить вполне себе цензурным, литературным выражением.
Абельцев:
– Мат имеет глубочайшие исторические корни. У меня были очень хорошие учителя, особенно в Московском высшем общевойсковом командном училище. Участник Великой Отечественной войны, командир батальона, ему сейчас сто лет. Он абсолютно чётко сформулировал, и я с ним абсолютно согласен: «Приказ без мата – это не приказ, это пожелание».
Благодаря этому языку мы выиграли все войны. Тысячелетняя история России – это тысячелетняя история войн. Когда заканчивались боеприпасы, когда все бросали оружие, русские поднимались в штыковую атаку, даже беря с собой подручные средства, и шли в бой. Не с песней «Марсельеза».
Я достаточно долго бывал в Санкт-Петербурге. Всегда останавливаюсь у картины великого русского художника Дейнеки «Оборона Севастополя», где русские моряки в одних тельняшках…
Судья:
– Подсудимый, суд вас останавливает. Вернитесь к сути дела.
Ксивы и подарки
Сергей Абельцев:
Начинается разговор о продаже фальшивых удостоверений «Федерального фонда по контролю, борьбе с коррупцией и терроризмом» (по словам Абельцева, так назывался фонд потерпевшего Алюшникова – ред.). Алюшников, перебивая меня: «Может быть, вы кого-то приведёте? Мы заработаем деньги на ксивах моих. Половина денег ваша». Я у него спрашиваю: «Хорошо. Сколько стоит ксива?» Он отвечает:
– У нас вход ведь официальный – сотка.
– Сто тысяч?
– Да, но вы можете больше просить у людей. Я вам половину отстегну. Мы дураков не берём, сами понимаете. Сразу половина ваша. Официально.
Провокация номер 16. Алюшников, перебивая меня в очередной раз:
– У меня есть знакомый, который хочет стать членом ЛДПР. Я ему сказал, за деньги делается. Нельзя сделать его членом партии? Ксиву ЛДПР? Он даст деньги, 500 тысяч даст.
– Спрошу у Власова (на тот момент депутата Госдумы – ред.)
– Или не надо?
– Не надо.
Устав ЛДПР предусматривает, что член партии обязан укреплять материально-техническую базу ЛДПР. И мы все, члены ЛДПР, несли всё, как к алтарю. Это партия, это гражданско-правовые отношения.
И я ему (потерпевшему – ред.) говорю: «Что ты можешь сделать? Десять единиц?» Я вам дальше скажу, что это должно было быть: шесть телефонов, два IPad и два компьютера.
Ничего зазорного в этом я не считаю. Я обращаюсь с просьбой. Я не говорю: «Ты давай мне два компьютера, а я тебе даю удостоверение помощника депутата». Просьба подразумевает возможность отказа. И он ничего мне фактически так и не передал.
Я ему говорю: «Если у тебя будет 15-й IPhone, ты возьми, потому что, сам знаешь, впереди 7 ноября и этот Новый год. И возьми компьютер, который новый». Но, Ваша честь, это 7 ноября, это Новый год, это гражданско-правовые отношения. Что плохого, если бы мы подарили ветеранам на 7 ноября компьютер? Я не вижу в этом ничего плохого. Извращённое воображение рисует взятки. А я вижу в этом гражданско-правовые отношения, я вижу в этом подарки.
Новый год – это гражданско-правовые отношения. Все обмениваются подарками. Кто-то дарит варежки, а ЛДПР дарит компьютеры. Поэтому я хочу вам сказать, что вступайте в ЛДПР.
Мы на поездах ездили по всей стране, раздали подарков и денег на миллионы долларов! Никто нам взятки не предъявлял ни в одном из 85 регионов.
<…>
Если человек (потерпевший – ред.) представляется дистрибьютором крупнейшей компании… Я же не знал, что это всё реализуется на Савёловском рынке, что всё это левое. Это же в Америке была презентация. Он показывал, что это новейшая техника: 15 Pro, 25 Pro, 22Б. Я-то принимал это за чистую монету, потому что никогда никого не обманывал. У нас было очень серьёзное отношение к кадрам. А он мне постоянно лгал.
Я попытался вернуть ему оборудование, которое привёз в машине. Он просто убежал. Это происходило в сентябре. Почему я это помню? Потому что тогда как раз произошёл захват Ростова подразделениями «Вагнера» (на самом деле, в июне 2023 года – ред.). И он, Алюшников, подтверждает это, Ваша честь.
И прошу меня направить на текущую войну
Алюшников: «Как думаешь, Пригожин жив?» Я ему отвечаю, что не знаю. И что Власова вызывали в ФСБ, и Василий Максимыч (Власов – ред.) сказал, что Алюшников – нормальный человек, что за него Пригожин просил. Если бы не препятствие ФСБ, он (Алюшников – ред.) был бы оформлен (помощником депутата Госдумы – ред.). Я ещё не знал о наличии у него трёх судимостей. Федеральный закон о статусе члена Совета Федерации и депутата Госдумы не указывает, что помощник на общественных началах не может быть ранее судимым.
Алюшников залез ко мне прямо просто в душу: «Я прошу тебя: не бросай тему. Мне надо встать на ноги. Или в Совет Федерации… Вот я подумал, эта Ленка, может быть, действительно она какая-то прожжённая. Или, может быть, она возьмёт (в помощники – ред.)? Ленка, как её, Афанасьева (сенатор Елена Афанасьева – ред.)». Я ему сказал: «Работаю», как сказал герой России, лейтенант полиции Магомед Нурбанганду… Нур-бан-ган… Нурбагандов, которого убили боевики.
Алюшников: «Мне привезли, которые сидят, могут получить большие срока. Многие просятся на СВО. Ты можешь их послать?» Я говорю:
– Да, могу послать.
– В «Вагнер» или через министерство обороны?
– Смотри, процедура только такая: он подаёт заявление, его родня обращается – мама, папа, дедушка, – что мы больные, оступился человек, наш племянник, наш сын попал в беду, у нас там то-то, то-то, то-то, то-то; он хочет, изъявляет желание искупить свою вину на поле боя, смыть позор с нашей семьи кровью.
– На чьё имя пишется, на Шойгу?
– Нет, к Гостеву обращаемся. Гостев (директор ФСИН – ред.) – это первое лицо.
Будучи депутатом Государственной Думы более 18 лет, я курировал Федеральную службу исполнения наказаний и работал со всеми директорами, кроме Гостева. И все отмечали меня в лучшую сторону. Я помогал, как никто. Даже под меня была создана специальная группа по законодательному обеспечению деятельности ФСИН. Я знаю это всё.
В своей служебной деятельности я отличался высочайшими результатами, за что в 2006 году был включён в первую сотню президентского резерва под номером один. Тогда ещё Шендерович меня упрекал в том, что я в первой президентской сотне кадрового резерва.
И что плохого, Ваша честь, что человек, который находится в местах лишения свободы либо в СИЗО, изъявляет желание идти на СВО? Я лично, находясь долгих 22 месяца в СИЗО, обращался пять раз, чтоб меня отправили на СВО. Мне уже 65 лет. Я не собираюсь, как заявил представитель обвинения, гнить 8 лет в тюрьме. Я получил прекрасное военное образование: закончил Московское высшее общевойсковое командное училище, закончил Юридический институт МВД, закончил Военную академию Генштаба. Мой опыт может пригодиться на СВО.
И что в этом плохого, что в этом криминального, что я говорю пути решения и учу этого провокатора (Алюшникова – ред.), как нужно сделать, чтобы на письмо отреагировали положительным образом? Но мне никто не помогает, потому что вот эти вот ваши… Ну не ваши, извините, Ваша честь. Четвёртая служба (ФСБ – ред.) поставила блок. Мне говорят, что рады бы вас взять (на СВО – ред.), но вот чекисты… При чём тут чекисты? Я принесу большую пользу, имея прекрасное образование военное.
В 1982 году я поступил в распоряжение войск Ленинградского военного округа и стал самым молодым командиром роты, не будучи членом партии и не будучи женатым человеком. Тогда не членов партии КПСС и неженатых не назначали. А меня назначили за усердие, потому что я на третий день переехал в спальное расположение роты и не выходил от солдат, с ними вместе в пешем строю разделял все тяготы и лишения воинской службы. А ещё через четыре месяца моя мотострелковая рота стала лучшим подразделением в сухопутных войсках Советского Союза. Сухопутные войска составляли 3 миллиона человек. В моей роте не было ни одного русского: киргизы, узбеки. И она стала лучшей среди 3 миллионов человек. Вот так вот я их обучил!
И я не могу понять, почему в противовес указу президента, распоряжению правительства ставят какие-то заслоны, чтобы люди шли на СВО и искупали кровью свою вину. Президент подписал указ, это прямое. Майоры и подполковники говорят «нет». И всё, и нет. Вот поэтому ничего нет.
<…>
Алюшников перебивает меня в сороковой раз, Ваша честь, и предлагает: «Всё, завтра же возьмёшь список людей, которые там сидят». Я ему говорю:
– Это вопрос серьёзный. Люди по 25 лет сидят.
– А есть пожизненные?
– Это не надо.
– Не подойдёт?
– Нет, не берём ПЖ. И не берём двести десятую (ст. 210 УК РФ – ред.) – организованную
преступность.
– Насильников можно?
– Всех.
Свой 5-летний срок Абельцев обжаловал в день приговора, дата рассмотрения апелляции пока не назначена.
