Европейский суд по правам человека больше не будет рассматривать 879 жалоб против России. За этими жалобами — больше полутора тысяч человек.
Решение в 400 страниц называется «Лебедева и другие». Татьяна Александровна Лебедева подала жалобу 20 сентября 2007 года без адвоката. Ждала девятнадцать лет и не дождалась: её жалобу никогда не коммуницировали России, поэтому текста в открытом доступе нет. Известно только, что она первая в списке.
echr.coe.int
Суд объяснил решение беспрецедентной ситуацией: впервые ему приходится разбирать дела против государства, уже вышедшего из системы Конвенции. Ситуация вызревала годами: ещё в декабре 2015 года Конституционный суд получил право признавать решения международных судов неисполнимыми, если они противоречат Конституции, и дважды им воспользовался — в 2016-м по делу об избирательных правах заключённых, в 2017-м по ЮКОСу, отказавшись платить почти два миллиарда евро. С марта 2022 российские власти перестали отвечать Суду вообще и заявили, что решения исполнять не будут.
С марта 2022 Суд рассмотрел около 14 500 российских жалоб и высказался по всем основным категориям нарушений. Эти же 879 не подняли вопросов, требующих отдельного разбора, и не подошли для упрощённой процедуры по типовым делам. Продолжать – значило бы тратить ресурсы, которых не хватает на дела против остальных сорока шести стран. И ещё одно соображение Суд назвал прямо: практическая польза для заявителей ограничена, потому что присуждённых денег Россия всё равно не платит. Решение ЕСПЧ всегда состояло из двух частей: назвать нарушение нарушением и присудить компенсацию. Первая часть работала бы и сегодня: факт остаётся фактом независимо от того, платит государство или нет. Но Суд решил, что без второй части и первая не стоит затраченных сил.
Можно ли говорить о том, что ЕСПЧ «сдал» интересы тех, у кого есть претензии к российскому государству? «Слово защите» поговорило с юристами, которые вели эти дела.
Николай Зборошенко много лет готовил для ЕСПЧ жалобы по делам о политических преследованиях. Но однажды отказался принимать на себя защиту интересов участника Хизб-ут-Тахрир, это произошло после нападения ХАМАСа на Израиль 7 октября 2023 года.
«Сам я непосредственно не связан с Израилем, но там родственники и друзья. Я не могу представлять в ЕСПЧ и национальной юрисдикции тех, кто поддерживает потенциальных убийц моих родственников и друзей, либо сам может стать их убийцей», – из интервью Зборошенко «Соте» в ноябре 2023.
Николай проинформировал об этом коллегу, непосредственно контактировавшую с заявителем. Но более раннее, уже принятое дело о похищении и пытках этого же заявителя сотрудниками ФСБ довёл до логического завершения (подготовил письменные замечания) без какого-либо ущерба для качества.
Объяснение Суда он считает несостоятельным. Зборошенко подчеркивает, что, в отличие от него самого, у Суда нет и не может быть конфликта интересов, а отказ Суда рассмотреть почти 900 жалоб связан с иными причинами, не имеющими правового содержания. Сложно себе представить, что Суд, рассмотрев с 16 марта 2022 года около 14500 жалоб и вынеся по ним решения или постановления хотя бы в упрощённой, табличной форме (в том числе, по сложным жалобам, касающимся тяжёлых нарушений Конвенции – например, по жалобе на пытки Ильдара Дадина в колонии), не изыскал бы ресурсы для рассмотрения сравнительно незначительного числа оставшихся жалоб.
– Другой вопрос, чем это чревато для тех, кому есть на что жаловаться.
– Как и многие мои коллеги, я придерживаюсь мнения, что постановления ЕСПЧ важны не только с точки зрения установления фактов (хотя и это важно – назвать вещи своими именами), но и в контексте права на убежище. Многие заявители, обращаясь за убежищем, доказывали наличие истории их преследования и, как следствие, рисков нового преследования именно постановлениями ЕСПЧ, вынесенными по их жалобам. После отъезда из РФ я написал множество правовых заключений для обращавшихся ко мне общественно активных людей, у которых были очевидные риски в случае их возвращения в РФ. Так, например, осенью 2024 года по запросу моей уважаемой американской коллеги, защищавшей перед миграционным судом США интересы моего подзащитного по вопросу о предоставлении ему убежища, я написал основанное на практике Суда заключение об истории его преследования в РФ, о содержании его жалобы в ЕСПЧ и о рисках для него в случае его возвращения в РФ. Буквально за месяц до даты интервью Суд вынес табличное постановление, в том числе по его жалобе, признав нарушение Конвенции, допущенное в отношении него властями РФ. Постановление ЕСПЧ сыграло свою положительную роль, и в октябре 2024 года наш с американской коллегой доверитель получил убежище. Таким образом, важность и значимость постановлений Суда в контексте права на убежище невозможно переоценить, поэтому недавнее решение Суда вызывает горечь и недоумение.
– Что вы скажете своим доверителям?
– Своим доверителям я предлагаю не отчаиваться, Суд не закрыл дверь полностью, оставив возможность восстановления жалоб в списке. При этом круг обстоятельств, которые могут стать основанием для восстановления той или иной жалобы в списке, не ограничивается одними лишь изменениями внутри РФ. Я предполагаю, что одним из таких поводов может стать соискание заявителем убежища в иной стране. В этом случае представителю заявителя будет необходимо обратиться к Суду с просьбой восстановить одну или (если применимо) несколько жалоб заявителя и рассмотреть их по существу. В контексте права на убежище следует учитывать, что у некоторых заявителей (например, у Марка Гальперина) имеются и иные жалобы, уже рассмотренные Судом по существу, а иные заявители уже получили убежище в цивилизованных странах. В этих случаях решение Суда не повлияло каким-либо образом на право заявителей искать убежище от преследования. Вместе с тем, решение Суда, по моему убеждению, основано на произвольном толковании статьи 37 Конвенции и подрывает конвенциональные гарантии и авторитет Суда. Ведь если этот критерий отсева жалоб был подобным образом применён в этом случае, то что помешает Суду применить его аналогичным образом в делах против иных государств пространства Совета Европы, в том числе в отношении жалоб на тяжёлые нарушения Конвенции?
Оксана Преображенская, директор «Centre de la protection internationale». Юристы Центра представляют заявителей по десяткам дел из этого списка.
– Что это решение означает для 879 человек?
– Речь идёт не о 879 номерах в судебной статистике, а о судьбах более 1500 заявителей — физических и юридических лиц, а во многих случаях также их семей, организаций и сообществ.
Суд объяснил решение «оперативными реалиями, стоящими перед Судом» (п. 47) и интересами заявителей из остальных сорока шести стран. Дверь при этом оставил приоткрытой: жалобы можно восстановить, если обстоятельства изменятся — «будь то в результате возвращения Российской Федерации под юрисдикцию Конвенции или в результате других событий» (п. 53).
Вычеркнутые дела Преображенская делит на три группы. Первая — жалобы, которые просто ждали очереди. Вторая — те, где стадия коммуникации уже прошла: стороны обменялись позициями, дело ждало решения. Третья — шесть дел, помеченных в приложении двумя звёздочками: нарушение по ним Суд уже установил, отложив только вопрос о сумме компенсации.
– Обидно больше всего за дела и заявителей из второй и третьей групп — они закономерно и искренне ожидали решения ЕСПЧ, и дела уже были на финишной прямой.
По первой группе она признаёт: их судьба и так оставалась неясной. Без участия российских властей состязательный процесс невозможен, и такие дела могли зависнуть ещё на неопределённое время.
О шести делах со звёздочками: это нарушения права собственности, где Суд счёл, что «вопрос о применении статьи 41 Конвенции ещё не готов к рассмотрению» (п. 120 постановления по делу «Серёгин и другие против России»), и ожидал, что стороны договорятся о компенсации сами. Процедура рутинная — Суд часто откладывал этот вопрос и возвращался к нему отдельным решением. Теперь возвращаться не к чему.
– При всей юридической выверенности аргументации Суд, по сути, в достаточно красивой процессуальной форме оставил за бортом 879 жалоб и более полутора тысяч заявителей, многие из которых ждали решения годами.
Сама она предпочла бы обратное решение:
Гуманнее и справедливее было бы довести эти дела до конца и дать им решение по существу, даже если его исполнение сегодня отложено на неопределённое будущее. Синица в руках — установленное Судом нарушение — всё-таки лучше журавля в небе.
Что делать заявителям, по её мнению.
– По делам второй и третьей групп готовить аргументы для восстановления в списке — там состязательный процесс фактически уже состоялся, а по третьей группе нарушение и вовсе установлено. Параллельно смотреть на механизмы ООН: Комитет по правам человека, Комитет против пыток, специальные процедуры. Материалы, годами лежавшие в Страсбурге, могут пригодиться там.
– Но есть проблема со сроками: обращение, поданное более чем через три года после завершения другой международной процедуры, могут признать злоупотреблением правом, если заявитель не объяснит задержку.
Отсчёт пошёл 3 сентября 2026 года.
– Для многих заявителей закрылась одна международная дверь, но это ещё не означает, что закрыты все остальные.
Каринна Москаленко, основатель «Центра содействия международной защите», первый российский адвокат, выигравший дело в ЕСПЧ.
– Нельзя винить во всем только Европейский суд. В конце концов, это произошло по одной простой причине: российские власти а) завалили этот суд делами, поскольку в России нарушение прав человека – явление ежедневное. И б) они систематически не выполняли взятые на себя международные обязательства.
– Прежде всего я бы отметила, что идеального решения в этой сложной ситуации не существует. Это вынужденное решение, результат компромисса и баланса интересов. И скорее позитивное, поскольку неокончательное и не закрывает дверь.
«Centre de la protection internationale» после обнародования решения опубликовал заявление, в котором подчеркивает: «Правосудие имеет ценность тогда, когда оно приходит вовремя. Главный урок этого решения выходит далеко за пределы российских дел: европейская система защиты прав человека должна уметь не только устанавливать нарушение права, но и защищать право вовремя. Иначе с течением лет даже самое авторитетное судебное решение рискует превратиться из средства защиты в историческую констатацию… Сила суда измеряется не только качеством его прецедентов. Она измеряется еще и тем, способен ли человек дождаться правосудия тогда, когда оно еще может ему помочь».
Дмитрий Захватов, адвокат, представлявший интересы Ольги Мисик, читавшей омоновцам Конституцию РФ, солидарен с решением суда: «нечего воду в ступе толочь».
А его коллега Михаил Беньяш придерживается прямо противоположного мнения: то, что произошло — это предательство самой идеи права.
Александр Черкасов, председатель Совета ликвидированного судом Правозащитного центра «Мемориал», указанного представителем по девяти делам из этого списка. Одно из них — жалоба самого Черкасова и Олега Орлова, поданная 30 декабря 2021 года.
– Это было интересное дело. На момент нашего закрытия самыми важными у нас были сирийское дело — об убийстве сирийцев в 2017 году, оно тоже пошло в корзину, — и наша тяжба с Рамзаном Кадыровым. Кадыров тогда в очередной раз обрушил громы и молнии на журналистов и правозащитников, много чего нехорошего им пообещал. Мы восприняли это как угрозы и попытались подать коллективный иск. Написали заявление в Следственный комитет — местное следственное управление отказалось проводить даже проверку. Мы обжаловали это в суде, и начались наши мотания в Грозный в 2021 году. Найти тогда адвоката, который бы туда ездил, было тяжело. Таким отмороженным в хорошем смысле адвокатом оказался Михаил Михайлович Беньяш. Старопромысловский суд, Верховный, опять Старопромысловский, опять Верховный — пока 30 июня 2021 года нам окончательно не отказали. Для нас это был модельный сюжет: мы исчерпали национальные средства защиты и дальше могли бы в Страсбурге доказать, что в Чечне нет правосудия. Мы успели подать жалобу и рассчитывали, что удастся это доказать. Увы, вместе с другими не менее важными сюжетами это ушло в корзину.
Из тех же «не менее важных» — дело об убийстве Тимура Куашева, отравленного в 2014 году, и жалоба родственников погибших на буровой платформе «Кольская», перевернувшейся в шторм в Охотском море в декабре 2011 года.
– Это не рядовые дела. Это категория дел, имеющих перспективу. Но в текущих обстоятельствах исполнение решений — даже в том объёме, в котором Россия это всегда делала, в объёме налога на безнаказанность, то есть заплатить компенсацию морального ущерба заявителям и больше ничего не делать, — Россия делать не будет.
– По словам Черкасова, роль Страсбурга исполнением решений не исчерпывается.
– Очень важен сам момент фиксации, сертификации, если угодно, преступления на таком высоком уровне. Больше трёхсот дел об исчезновениях людей в Чечне были рассмотрены в Страсбурге. Ни по одному Россия не провела эффективное расследование. Что это было бессмысленно? Нет. Потому что этот массив из сотен дел доказывает: насильственные исчезновения были распространённой систематической практикой. И это не наши слова, не слова заявителей — это подтвердил Страсбург. А раз так, то это было преступление против человечности со всеми вытекающими последствиями, включая отсутствие срока давности. В России дела о насильственных исчезновениях радостно прекращали по истечении пятнадцати лет. Именно благодаря работе Страсбурга у нас есть основание вернуться к этому, как только будет возможность. Вот эта фиксация преступлений, совершённых диктаторским режимом, — очень важная функция. Эту свою функцию Страсбургский суд решил не выполнять.
– Уход России в отказ, получается, сработал.
– Это обрушило авторитет не только Европейского суда по правам человека — это обрушивает авторитет Совета Европы как такового. Он ведь формировался вокруг обязательности вот этого минимального набора требований Конвенции. Основная функция этой замечательной институции — обеспечивать стандарт. И вот этот стандарт мы обеспечивать не будем.
– В решении сказано: рассмотрение должно быть продолжено, если этого требует соблюдение прав человека.
– Требует соблюдение прав человека. А суд прекратил. Это очень большой удар по огромному сообществу правозащитных организаций, команд юристов, которые годы жизни положили на работу со Страсбургом. Что они теперь будут говорить заявителям? Те ведь тоже ходили по российским судам, прекрасно понимают, что в российских судах справедливости не добьёшься, что важно исчерпать национальные средства защиты, чтобы обратиться в Страсбург. Годы жизни люди на это положили — а им отказали даже в паллиативе правосудия. Даже принятие решений без выплаты денег — это очень важная функция. Голый прагматизм.
– Я согласен с Беньяшем. Это предательство идеи права в интересах реалполитик. И это сигнал диктаторским режимам: если проявлять упорство и настойчивость, если сила и шантаж в итоге работают, то, наверное, нужно и дальше это продолжать. По сути, суд подставляется теперь под другие возможные бензоколонки с диктаторами, которые умеют вот так — силой и шантажом.
– Что сказать тем, кого «Мемориал» представлял, — Оюбу Титиеву и остальным?
– Я не знаю, что им сказать. Первые доверенности у заявителей мы брали в 2000 году. Это были дела о бомбёжках, об убийствах, об исчезновениях людей. Тогда кто-то из коллег говорил мне: вот как хорошо, теперь-то всё получится. А я объяснял, что у нас марафонская дистанция, не спринт. Но я не предполагал, что первые решения будут вынесены только пять-шесть лет спустя. Марафон продолжался всю эту четверть века. А сейчас, как выяснилось, у нас впереди сняли ленточку. Всё, проект закрыт, можете не бежать. Бежать здесь было, может быть, важнее, чем добежать...
Бывало и так, что государство годами не исполняло решения, а потом всё-таки исполнило. Прецеденты весьма поучительны.
В апреле 1967 года в Греции власть захватили «чёрные полковники». Пытки в полиции стали системой, и ряд стран подал против Греции межгосударственную жалобу. Комиссия по правам человека установила, что пытки являлись административной практикой — способом работы государства. 8 декабря 1969 года британский премьер Гарольд Вильсон объявил в парламенте, что Британия проголосует в Совете Европы за исключение Греции, — а 12 декабря, за минуты до голосования, греческий министр иностранных дел Пипинелис прервал заседание, объявил о выходе из Совета Европы и денонсировал Конвенцию. (Россия в марте 2022 года сделала то же самое: заявила о выходе, когда процедура исключения уже шла.) Хунта пала летом 1974 года, и уже 28 ноября Грецию пригласили обратно. Она стала единственным государством, ратифицировавшим Конвенцию дважды.
Перу, режим Фухимори. В 1991 году шестеро вооружённых людей в масках приехали на машинах с полицейскими мигалками, ворвались в дом в Лиме, присутствующих уложили на пол и начали стрелять. Погибли пятнадцать человек, включая восьмилетнего мальчика.
В 1995 году послушный перуанский парламент освободил военных, полицейских и содействовавших им гражданских от ответственности за всё, совершённое с 1980 года. Расследование убийства закрыли, задержанных отпустили. Перу в июле 1999 года объявило о выходе из-под юрисдикции Межамериканского суда по правам человека (аналог Страсбурга для Америк). Суд ответил, что такой выход недействителен. В ноябре 2000 года Фухимори бежал. Парламент отменил решение о выходе и вернул страну под юрисдикцию Суда. И тогда, 14 марта 2001 года, Суд постановил, что законы об амнистии юридической силы не имеют: амнистирование пыток, внесудебных казней и исчезновений недопустимо. Дело возобновили.
Турция. Титина Лоизиду — жительница севера Кипра, потерявшая доступ к своей земле после турецкого вторжения 1974 года. В 1996 году ЕСПЧ признал Турцию ответственной за происходящее на оккупированной территории, а в 1998-м присудил Лоизиду компенсацию. Турция платить отказалась, объясняя, что решение политическое, а земля относится не к Турции, а к непризнанной Турецкой Республике Северный Кипр. Совет Европы пять лет принимал одну резолюцию за другой — без результата. Более миллиона долларов с процентами Турция заплатила 2 декабря 2003 года. За несколько месяцев до этого Евросоюз назвал исполнение решений ЕСПЧ условием для начала переговоров о вступлении.
