Этими строками адвокат Мария Бонцлер начала своё последнее слово, заметив, что несчастных своих преследователей от государства врагами-то не считает: «они, как всегда, не ведают, что творят».
Ниже мы публикуем его полностью:
«Прошу суд на основании пункта 9 Постановления Пленума ВС РФ от 13.12.2012 №35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов» (далее: ППВС №35 о гласности судопроизводства), положений Конституции, Международного пакта о гражданских и политических правах, а также учитывая уже имеющуюся в открытом доступе информацию, широкий общественный резонанс и федеральную значимость моего уголовного дела, дать мне возможность, выступить с последним словом в открытом судебном заседании.
Предварительно отмечу, что моё последнее слово вынуждено и ограничено, я не имею протокола судебного заседания, не знаю, что происходило в моё отсутствие, но я убеждена, что данное даже невозбужденное уголовное дело подлежит прекращению по реабилитирующим меня основаниям.
Я не могу назвать этот суд уважаемым, потому что им было сделано всё, чтобы не быть таковым. Как-то: изначально, ко мне, как к подсудимой, самим судом применялось жестокое обращение, а на заявление о прекращении такого жестокого обращения суд не реагировал. Мотивом такого обращения стала защита (защитные меры) якобы для сохранения какой-то мифической, в моём деле не существующей на самом деле, «государственной тайны». Зная прекрасно о моём тяжёлом состоянии здоровья из трёх полноценных судебных заседаний с моим участием, все три закончились вызовом скорой помощи. Также судом не было предпринято ничего, чтобы облегчить для меня изначально жестокие, нечеловеческие условия доставления из СИЗО в суд и обратно, нахождения в суде – нестерпимые для меня по возрасту и состоянию здоровья. Также суд изначально не обеспечил открытость и гласность судопроизводства, все силы бросив на то, чтобы убрать из процесса трёх моих защитников по соглашению (А.В. Чаузова, И.Л. Сидорова и Р.В. Морозова), боровшихся за надлежащую мою защиту и прекращения уголовного дела, немедленного моего освобождения, а также за реализацию моих прав.
Согласно руководящему ППВС №35 о гласности судопроизводства, где в пункте 9, разъясняется, что проведение разбирательства дела в закрытом судебном заседании, по мотивам сохранения государственной тайны осуществляется судом в той его части, в которой оглашаются и исследуются только такие сведения. Я совершенно осознанно, в том числе как опытный адвокат, отказалась от исследования в суде сведений, якобы составляющих гостайну (тома 4, 5 уголовного дела), и категорически запретила это защитникам по моему выбору, в целях разоблачения фиктивного засекречивания региональными уфсб-шниками и зависимым следователем «доказательств» обвинения, а также для открытия судебных заседаний для слушателей и СМИ. Так же мною было оспорено это незаконное засекречивание, в суде, прокуратуре, УФСБ и ФСБ. Однако вопреки моей воле, меня как подзащитную, суд незаконно лишил моих защитников по выбору, выполнявших мои законные указания, что являлось допустимым способом защиты; устранив из процесса «неудобных» защитников не правосудным образом, то есть вопреки закону, что будет предметом разбирательства в последующих, вышестоящих инстанциях.
Между тем, гласность, открытость судопроизводства — это гарантия справедливости судебных решений и обеспечение контроля за функционирование судебной власти. Открытость судебных заседаний является одним из средств поддержания доверия общества к суду. Проводя разбирательство уголовного дела в закрытых судебных заседаниях, при отсутствии к тому оснований, предусмотренных законом, что, собственно, и произошло в моём случае, суд нарушает принципы гласности судопроизводства. И, одного этого уже должно повлечь за собой обязательную отмену судебных решений. В обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека №2 2022 г., подготовленном ВС РФ, содержится следующее дело в КПЧ ООН по сообщению номер 2059/2011, где среди прочего отражено, что государство-участник не объяснило, почему нужно было закрыть весь судебный процесс, вместо того чтобы закрыть лишь часть судебного заседания, в целях предотвращения разглашения конкретных сведений. Комитет счёл, что государство-участник необоснованно лишило публику всех судебных заседаний разбирательств ни по одной из причин, изложенных в пункте 1 статьи 14 Пакта о гражданских и политических правах. Я же, и мои защитники по выбору, с самого начала утверждали, что в моём уголовном деле вообще отсутствуют какие-либо сведения, которые нельзя разглашать на публике. Однако суд уклонился от решения этого вопроса законным способом. Предпочёл решить проблему незаконно, удалив из зала судебных заседаний и защитника, и подсудимую. Публику же не пускали, не только в зал, но даже не пускали в здание областного суда.
Вместе с тем, суд воспользовался боязнью незаконно назначенного судом адвоката, по сути дублёра, от которого я отказалась по недоверию, и запугал этого адвоката, дезориентировал. И с помощью этого дискредитированного адвоката навязал мне своё видение «защиты», которое я не разделяю, и считаю, что защитников на этом процессе у меня нет вообще. Адвокат по назначению нужен суду для видимости законности. Да и меня самой, считай, с самого начала суда на процессе нет. И я не знаю, что на суде, на котором судят МЕНЯ (!), происходит. Какие материалы оглашались? Какие свидетели допрашивались? На мои просьбы ни суд, ни адвокат по назначению не откликаются. И я не имею даже части протокола судебных заседаний (прошедших в моё отсутствие), и даже каких-нибудь заметок о том, что происходит. На суде в моё отсутствие получается анекдотическая ситуация – меня судят без меня и моих защитников. Да, тут бы можно было возразить, мол, это мой выбор, меня удалили из-за моего поведения. Однако, это моё поведение было вынужденным, вызванным вопиющими беззаконными действиями суда. Следовательно, меня удалили из зала суда за протестные действия, выразившиеся в исполнении молитв, что было продиктовано моими убеждениями. Я считаю, что эти действия не причинили никому вреда, а, напротив, принесли только благо. Однако в результате я была лишена возможности в полной мере реализовать своё право на защиту и справедливое судебное разбирательство.
Таким образом, я даже не могу считать происходящее судом. Так как суд — это априори обеспечение равноправия сторон и независимость судьи. А судья на моём процессе не может принять ни одного самостоятельного решения, не сбегав за разрешением к председателю суда, который, по сути, и санкционировал всё моё преследование – разрешив его (ОРМ) по надуманным уфсб-шниками основаниям, в отношении меня, как адвоката. Более того, данный суд лично предвзят ко мне по многим причинам, которые я ранее указывала, в частности, и для изменения территориальной подсудности.
И, получается, для кого это последнее слово, конечно же, для вышестоящих инстанций и Комитета по правам человека ООН, но не только. Вопиющие случаи массового репрессирования, политического заключения и уничтожения определённой категории гражданского населения, должны стать предметом обсуждения и резолюций Совета Безопасности ООН, а также неисполнения международных обязательств по исполнению срочных мер, назначенных Комитетами ООН; чего я буду добиваться.
Таким образом, важно отметить, что в России действует Закон, принятый в 1991 году N 1761-1 «О реабилитации жертв политических репрессий», где указывается, что «за годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам»… «ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам» признается политическими репрессиями.
Так вот, моё административное и уголовное преследование обусловлено моей профессиональной правозащитной и адвокатской деятельностью, оказанию квалифицированной юридической помощи инакомыслящим, оппозиционерам и т.д., то есть, политической расправой со мной, местью за правозащитную деятельность, ведение адвокатской защиты лиц, преследуемых государством за их политические взгляды. А, кроме того, личными мотивами мести от УФСБ Калининграда за эту мою названную деятельность, такой некой «служебной мести», в частности за мои речи в судах по уголовным делам, где я была защитником.
Вместе с тем, в обвинении так и записано, что я «Бонцлер М.В., находясь на территории Калининградской области, реализуя задуманное, будучи несогласной с политическим курсом РФ и проводимой ВС РФ СВО на территории Украины» совершила страшное: «передала сведения, о ходе некоторых уголовных дел», которые и так были публичными.
Такое безумное, политически мотивированное, фальшивое и дискриминационное обвинение вводит его в ранг политических репрессий, описанных в названном действующем Законе.
Комитет по правам человека ООН прямо признаёт political or other opinion (политическое преследование за убеждения) запрещённым основанием дискриминации по статье 26. Так, например, в деле Oló Bahamonde v. Equatorial Guinea, Communication No. 468/1991 Комитет установил такое нарушение. Аналогичное решение вынесено Рабочей группой ООН по произвольным задержаниям 14 ноября 2025 года в отношении дела китайского правозащитника и адвоката Се Яна.
Таким образом, очевидна дискриминация по признаку оппозиционных политических убеждений, а кроме того, воспрепятствование адвокатской деятельности.
Право на защиту признается и гарантируется общепризнанными принципами и нормами международного права (п. п. \"d\" и \"e\" ст. 16 Устава Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси (принят в г. Лондоне 08.08.1945); ч. 1 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948); пп. \"b\" п. 3 ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах (принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН); п. 1 Основных принципов, касающихся роли юристов (приняты в г. Гаване 27.08.1990 - 07.09.1990 восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями)) и международными договорами РФ в качестве одного из основных прав человека и гражданина.
В соответствии с пунктом 16 Основных принципов, касающихся роли юристов – Правительства обеспечивают, чтобы юристы: а) могли выполнять все свои профессиональные обязанности в обстановке, свободной от угроз, препятствий, запугивания или неоправданного вмешательства; с) не подвергались судебному преследованию и судебным, административным, экономическим или другим санкциям за любые действия, совершенные в соответствии с признанными профессиональными обязанностями, нормами и этикой, а также угрозам такого преследования и санкций.
Согласно пункту 22 Основных принципов, касающихся роли юристов – Правительства признают и обеспечивают конфиденциальный характер любых сношений и консультаций между юристами и их клиентами в рамках их профессиональных отношений.
Европейский Суд неоднократно утверждал, что преследование и притеснение представителей юридической профессии наносят удар по самому сердцу конвенционной системы.
В свете этого, необходимо отметить, что во внутригосударственном законодательстве отсутствуют эффективные гарантии против злоупотреблений или произвола, в отношении законной адвокатской деятельности. Так, в России только декларативно презюмируются такие гарантии, но на практике они не применяются, начиная с отсутствия ответственности за воспрепятствование адвокатской деятельности.
Так, неоправданное вмешательство государства в адвокатскую деятельность наиболее заметно на резонансных делах антиправового преследования адвокатов, и моё дело – беспрецедентно своим произволом и фактическим отрицанием международных обязательств в области прав человека и верховенства права. На меня старательно наклеивают ярлык государственной изменщицы (одного из самых тяжелых по санкции преступлений) по причине ведения мной чувствительных для государства дел, в частности, по защите украинских граждан, привлекаемых за противодействие военной операции России в Украине; граждан, антивоенных взглядов, реализовывающих своё право на мирное публичное выражение своего антивоенного мнения, которое упраздняется официальной политикой в России.
«Судебный процесс» надо мной является жестокой и грубой (непрофессиональной) расправой над адвокатом, защищающим людей вне зависимости от наклеенных на них государством ярлыков. В ходе своей адвокатской деятельности я активно разоблачала пытки и жестокое обращение с моими подзащитными, подлог и многочисленные фальсификации доказательств, применяемые сотрудниками УФСБ, и в итоге сама столкнулась с этим злом. Все это обращение и сами уголовные дела возникли по политическим мотивам, в сговоре со следствием, прокуратурой и судом.
Статья 275 УК РФ (государственная измена), уголовное дело по которой так и не было против меня возбуждено, санкции по ней - от 12 лет до пожизненного, что равноценно наказанию за убийство множества лиц общественно-опасным способом, делает и председательствующего судью и всех участников со стороны обвинения моими палачами, так как всем понятно, что учитывая мой возраст (66 лет) и состояние здоровья, с множеством тяжелых хронических заболеваний, что живой из тюрьмы я уже не выйду. Уфсб-шники, сфабриковавшие против меня уголовное дело с помощью неудавшейся попытки спровоцировать меня на совершение противоправных действий, которое «состряпано» абсолютно непрофессионально (я называю это «липой», и не просто «липой», а «липой дубовой» (такой ботанический феномен, под стать Петрову и Баширову).
Отсутствие независимого суда, безоглядно, без проверки, доверяющегося \"экспертному\" мнению УФСБ, по сути, делает суд вторичным.
К тому же, «пугалка» государственной тайной, действует на суд как удав на кролика. При этом, в СМИ есть информация о том, что в 2025 года УФСБ по Калининградской области проверила государственные органы и учреждения на предмет правильной (утвержденной ФСБ) защиты государственной тайны. Полагаем, что под проверки подпали и суды, хотя, возможно, официально аппарат суда.
Обвинение, прикрывшись пустыми, бездоказательными предлогами «совершенно секретно», «государственная тайна», «работа на иностранные службы», но они сделали своё дело. И не нужно никаких доказательств, никакой фактуры, суд сделает всё, что нужно. К сожалению, с такими методами адвокаты неоднократно сталкиваются по отношению к своим подзащитным, тот же грязный прием применили и ко мне.
Во всём цивилизованном мире, независимый судья обязан предпринимать меры, столкнувшись с достаточно определенными признаками, указывающими на жестокое обращение, по его прекращению. Решение ЕСПЧ по делу Заев против РФ, жалоба 36552/05, параграф 104, 114. В моём случае такими признаками была неадекватная медицинская помощь и заключение меня под стражу. Особо показательно, что Вы, судья Марочкин, проверяли не симулирую ли я, когда допрашивали прибывшую мне на помощь бригаду скорой медицинской помощи. А как мне проверить, не симулируете ли Вы?
Так, по всем маркерам - имитация правосудия присутствует, так как не исполняются требования статей 9, 11, 15, 16, 72, 120, 121 и др. УПК, Пленума ВС РФ о гласности пункт 9, а также отдельно статей 6.1 и 389.2 ч. 3 УПК РФ и других.
Получается абсурдная для нормального, здорового правосудия ситуация: - лишения меня неудобных суду защитников и отказ в передаче жалоб в апелляцию на основании 389.2 ч. 3, где черным по белому написано, что такие решения суда подлежат отдельному промежуточному обжалованию при условии, если затрагивается (лишь затрагиваются) право на рассмотрение дела в разумные сроки.
Замена адвокатов, естественно, затрагивает это право, так как вновь вступившему адвокату нужно время. Но это если есть согласие подзащитного, и новый адвокат уважает волеизъявление подзащитного. Но в данном случае происходит симуляция или имитация суда.
Следовательно, суд или расправа надо мной, сопровождается тотальным нарушением моих прав, злоупотреблением председательствующим судьёй своими полномочиями, вопреки интересам правосудия, а отсутствие на нем моих настоящих защитников, незаконно отведенных судом и навязанного мне силой своего способа защиты. Адвокат по назначению был оставлен в процессе методом шантажа и этим была обеспечена полная профанация защиты, что является грубым и недопустимым издевательством, и над правосудием, и над самим институтом адвокатуры.
Один мой любимый литературный персонаж как-то сказал: что «Есть личное, а есть – важное. И личное порой не самое важное». Поэтому я ещё могу простить издевательство надо мной лично, что суд и в грош не ставит мою многолетнюю работу на благо населения области и России в качестве председателя Комитета Солдатских Матерей (30 лет), адвоката-правозащитника (почти 20 лет), мою безупречную репутацию, то, что я являюсь вдовой – недавно потеряла любимого мужа, и матерью, потерявшей младшего сына.
Важное сейчас совсем другое, что я подвергаюсь гонениям не как гражданка - Мария Бонцлер, а как адвокат Мария Бонцлер! Защитник, столько лет, честно выполнявший свою работу, свой адвокатский долг. Адвокат, обвиненный в несовершенном мной преступлении, при грубом нарушении и разглашении адвокатской тайны, которая должна охраняться государством. Меня пытались заведомо спровоцировать на нарушение закона, разглашении «государственной тайны», а когда не получилось, все равно пытаются всеми силами натянуть несуществующее обвинение.
Ведь если я невиновна, то что стоят усилия и следствия, и спецслужб по моей «подставе»? Получается, что составленный против меня «заговор элит» не удался? Разве это возможно сегодня, в этой стране? Проще пожертвовать жизнью одного невинного, чем разворотить целый пласт нарушений и фальсификаций? Не так ли?
А ведь моя судьба — это пример того, что сейчас можно убрать любого адвоката, неугодного из-за защиты им «политзэков» (которых с каждым годом почему-то становится всё больше и больше, счёт идёт уже на тысячи, и которых со временем тоже будут реабилитировать, дай Бог - не посмертно). Если только адвокаты станут сами бояться за свою безопасность, то непоправимо подорвет сам принцип правосудия! Если не будет обеспечена безопасность стороны защиты в процессе, не будет больше равноправия сторон. Не будет равноправия сторон - не будет и независимого суда. Не будет независимого суда - судебная власть перестанет быть одной из ветвей власти, а станет ступенькой власти исполнительной и спецслужб (было уже, было!). А без судебной власти не будет больше ни государства, ни страны в целом. Без независимого и справедливого суда на решение и защиту которого может положиться любой гражданин – народ становиться стадом «баранов» под управлением «волков». А вот это уже сегодня - по-настоящему важно!!!
Мои настоящие отважные защитники осмелились пойти против сложившейся системы и неоднократно обращались во все возможные инстанции – о необходимости прекращения моего позорного (не для меня, а для тех, кто его состряпал «на коленке», даже не возбудив должным образом) дела. При этом, как мне стало известно, мой адвокат по соглашению, Карина Акоповна Москаленко, которая является одним из моих представителей в КПЧ ООН, публично обратилась к власти о незамедлительном прекращении данного уголовного дела, опубликовав как постановление о привлечении меня в качестве обвиняемой, так и протоколы открытых судебных заседаний, полностью опровергающие все пункты этого обвинения! Это просто анекдот какой-то! В этом и есть основа нашей совместной позиции. А также мной подана в суд (давно) соответствующая жалоба в порядке ст. 125 УПК РФ, которая, согласно Пленуму ВС РФ, подлежит рассмотрению судом первой инстанции при рассмотрении моего дела по существу. И другие ходатайства о недопустимости доказательств. А также о применении ко мне пыток при задержании и незаконном изъятии моего смартфона, содержащего адвокатскую тайну. Но суд упорно решил действовать вопреки закону, поэтому я вынуждена в последнем слове воспроизвести доказательную позицию полной абсурдности этого уголовного дела, которая в большей части содержится в ходатайстве о прекращении данного уголовного дела по реабилитирующему основанию.
И тут, важно отметить, предварительно, что упомянутом мной Законе о реабилитации жертв политических репрессий указано, что: «Не подлежат реабилитации лица, обоснованно осужденные судами, …, в делах которых имеются достаточные доказательства по обвинению в совершении следующих преступлений: а) измена Родине в форме шпионажа, выдачи военной или государственной тайны, перехода на сторону врага; шпионаж, террористический акт, диверсия».
Комитет по правам человека ООН 16 июля 2025 года коммуницировал жалобу по делу адвоката Марии Бонцлер и назначил срочные меры. Летом 2026 года в ходе коммуникации этого дела произошел обмен состязательными документами между сторонами: Российской Федерацией и одним из представителей Марии Бонцлер в Комитете – адвокатом Каринной Москаленко. В моих интересах Комитету были представлены документы по моему уголовному делу. Из них со всей очевидностью следует, что обвинение абсурдно, но несмотря на это я до сих пор не освобождена и меня продолжают мучить в условиях несвободы.
Так, меня обвиняют в передаче будто бы сотруднику СБУ сведений о ходе и результатах предварительного расследования по некоторым уголовным делам, что квалифицировано обвинением как «государственная измена, то есть совершение гражданином Российской Федерации шпионажа, оказания иной помощи представителю иностранного государства в деятельности, направленной против безопасности РФ».
Между тем эти сведения не могут являться секретными, так как ранее (до инкриминируемой передачи) уже были преданы гласности в ходе открытых судебных заседаний по ряду дел.
Вместе с тем обвинение оценивает «переданные сведения» через призму пункта 22 «Перечня сведений в области военной, военно-технической деятельности РФ, которые при их получении иностранными источниками могут быть использованы против безопасности РФ», утвержденного приказом ФСБ России от 04.11.2022 № 547.
Пункт 22 указанного Перечня гласит: «Сведения о ходе и результатах рассмотрения сообщений о преступлениях и предварительного расследования, которые производятся следователями органов федеральной службы безопасности и военных следственных органов Следственного комитета Российской Федерации, за исключением сведений, преданных гласности в соответствии с законодательством Российской Федерации с разрешения уполномоченных сотрудников органов федеральной службы безопасности и Следственного комитета Российской Федерации».
Даже в названном пункте этого Перечня предусматривается исключение, которое соответствует статье 12.1 закона «Об оперативно-розыскной деятельности», которая гласит: «Запрет на предание гласности сведений об осуществлении оперативно-розыскной деятельности не распространяется на сведения, которые оглашены в открытом судебном заседании».
Важно отметить, что гласность судопроизводства обеспечивается возможностью присутствия в открытом судебном заседании лиц, не являющихся участниками процесса. Учитывая, что присутствие журналистов в открытом судебном заседании в целях получения сведений по делу является законным способом поиска и получения информации, а также что при осуществлении профессиональной деятельности журналист выполняет общественный долг (статья 49 закона «О средствах массовой информации»), не допускается чинение препятствий журналистам и отказ им в доступе в зал судебного заседания (пункт 4 постановление Пленума Верховного суда РФ от 13.12.2012 N 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»).
В материалах уголовного дела в отношении Марии Бонцлер содержатся протоколы о т к р ы т ы х судебных заседаниях, в ходе которых были оглашены, преданы гласности все сведения, передача которых обвинением квалифицируется как государственная измена.
При этом участвовавшие в этих судебных заседаниях следователи и прокурорские работники не ходатайствовали о проведении закрытых судебных заседаний, на них присутствовали, помимо участников судебных заседаний, и иные лица: слушатели, журналисты, родственники и т.п.
Иными словами, вся якобы переданная мной, Марией Бонцлер, некому «Дячуку» информация до этого была предана гласности властями, что подтверждается материалами её уголовного дела, а именно протоколами открытых судебных заседаний.
Обвинением утверждается, что я, Мария Бонцлер, в качестве адвоката, действуя якобы по политическим мотивам, установила конфиденциальный контакт с якобы сотрудником службы безопасности Украины и якобы передала ему следующую информацию:
• о содержании под стражу обвиняемого Квеселевича И.К. и признании им своей вины в инкриминируемом ему преступлении, предусмотренном ст. 275.1 УК РФ;
• об аресте Мацюца и Кушниренко, месте их содержания в СИЗО-1 г. Калининграда, квалификации их действий, а также о намерении Марии Бонцлер, действовавшей в качестве адвоката, принять на себя защиту Кушниренко и об отказе Кушниренко от неё как защитника;
• о факте привлечения к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ Николаенковой и её содержании в СИЗО-1 г. Калининграда;
• о месте содержания обвиняемого Кириленко в СИЗО-1 г. Калининграда.
Однако перечисленная информация была предметом открытых судебных заседаний, прошедших: 18 декабря, 4 июня, 1 и 3 августа 2024 года в Центральном районном суде г. Калининграда (по рассмотрению ходатайств следствия по вопросам меры пресечения указанным обвиняемым); то есть ранее той даты, когда имела место якобы преступная переписка с неким Дячуком. При этом в опубликованных протоколах открытых судебных заседаний в названные даты перечислены все оглашенные материалы.
Таким образом, вся перечисленная информация, передача которой инкриминируется мне, была предана гласности в указанных открытых судебных заседаниях.
Кроме того, УФСБ РФ по Калининградской области опубликованы детали уголовного дела в отношении Мацюци и Кушниренко и их осуждения Калининградским областным судом под председательством судьи Марочкина А.М. Наряду с этим в сети «Интернет» опубликована информация и по другим упомянутым уголовным делам.
Более того, прямо в обвинительном заключении в разделе «Иные материалы уголовного дела» указано, что, согласно информации УФСБ России по КО от 10.09.2025 года, адвокат Бонцлер М.В. предавала гласности сведения по уголовным делам в СМИ с согласия УФСБ.
В этой связи неудивительно, что обвинение уже не инкриминирует Марии Бонцлер передачу некоему Дячуку сведений, касающихся персональных данных оперативных сотрудников УФСБ, ограничившись утверждением о том, что Бонцлер «могла их передать», ну а то, что не передала, для стороны обвинения не имеет значения, как говорится «и так сойдёт».
В силу того, что ни одно из утверждений обвинения не только не подтверждается, но прямо противоречит имеющимся материалам дела, уголовное дело в отношении Марии Бонцлер должно быть прекращено, а узница – незамедлительно освобождена».
