27 октября 1926 года родился Электрон Григорьевич — первенец Григория Ивановича Дементьева, профессора экономики, выпускника МГУ (1924) и Московского института красной профессуры (1929), и Наталии Александровны, старшей дочери состоятельного московского промышленника Александра Александровича Богородицкого (Соколова), известного либерала и филантропа. Супруги Богородицкие погибли в Москве в 1918 году: Ольга Николаевна (в девичестве Кнушевицкая-Кнаппе) была слаба здоровьем из-за многочисленных родов и совсем пала духом, когда Михаил, средний сын, отдал новым властям под детский сад семейную усадьбу в Серебряном Бору – она умерла на руках мужа весной 1918 года; Алесандр Александрович (урождённый Соколов, в молодости поменял фамилию из-за разногласий с родителями – потомственными московскими священниками) умер в июле 1918 года прямо на перроне Саратовского (ныне Павелецкого) вокзала, когда его дочери бежали из охваченной страшным голодом Москвы.
В 1929 году, после катастрофической «чистки» Академии наук СССР и первой волны репрессий против профессорско‑преподавательского состава, Григорий Иванович по поручению правительства вместе с семьёй переехал из Москвы в Ленинград, где стал одним из основных помощников Сергея Кирова. Официально Григорий Иванович преподавал в Ленинградском финансово‑экономическом институте (ЛФЭИ) и в Ленинградском институте красной профессуры при ЦИК СССР. Заметим, что не все были рады быстрому карьерному росту Дементьева-старшего – его мать, Анну Ефимовну, внезапно арестовывают в г. Вольске и несколько месяцев держат в тюрьме, после чего оправдывают – сейчас это событие расценивается как попытка повлиять на судьбу Григория Ивановича со стороны его недругов в ОГПУ. После личного вмешательства С.М. Кирова Анну Ефимовну отпускают на свободу.
В Ленинграде семья Дементьевых жила так же, как и другие видные партийные функционеры: в громадной квартире, со служебным автомобилем и двумя домработницами; дети посещали привилегированный детсад и закрытую школу. Стремительный карьерный рост Григория Ивановича во многом объяснялся связями семьи его жены: старший брат Наталии Александровны — врач Сергей Александрович Богородицкий (1882 г. р.) — ещё во времена революции 1905–1906 годов был известным подпольщиком‑большевиком (псевдоним Яков Васильевич) и на деньги отца покупал оружие для восставших рабочих в Орехово-Зуево. Человек отчаянный и авантюрный по натуре, Сергей Богородицкий несколько раз успешно бежал из тюрьмы, но в 1910 году был пойман царской охранкой и осуждён. В заключении он заболел и даже после Октябрьской революции не смог покинуть Покровскую больницу, где умер в марте 1920 года.
Средний брат Наталии Александровны — Михаил — также воспользовался связями старшего брата с большевиками и ещё до смерти родителей восстановил отношения с новой властью: он работал в Горках помощником по особым поручениям при В. Д. Бонч‑Бруевиче, ближайшем соратнике и друге В. И. Ленина. Семья Ульяновых – родственники В.И. Ленина - также часто пользовалась услугами М.А. Богородицкого. Поэтому молодой человек пользовался определённым весом у представителей власти, но для себя лично никогда ничего не просил.
Григорий Иванович Дементьев был необыкновенно талантливым человеком: сын казанского татарина и обрусевшей поволжской немки, инвалид (в детстве попал под трамвай, лишился левой ступни и правой руки), он с отличием окончил гимназию в Саратове, безукоризненно говорил на трёх языках (читал иностранную литературу только в оригинале!) и обладал феноменальной памятью. Переломным моментом в его жизни стала встреча с будущей женой: в 1922 году Наталия Александровна перевезла мужа (он был на 11 лет моложе её) из Саратова в Москву, познакомила с родными, а Михаил Богородицкий обеспечил шурину стремительный карьерный взлёт.
Окружающие высоко ценили личные качества Г. И. Дементьева: он был жизнерадостным, открытым, хорош собой, умел чувствовать людей и управлять ими — настоящий прирождённый лидер!
После убийства Сергея Мироновича Кирова семья Дементьевых стала искать возможность уехать как можно дальше от обеих столиц – Г.И. Дементьев понял, что начинается эпоха репрессий – ещё с 1933 года государство стало преследовать двоюродных братьев Наталии Александровны – Бориса и Евгения Кнушевицких (последний был казнён в 1934 году), пострадали и другие родственники. В начале 1936 года Дементьевы покинули Ленинград – в этом время Казахстан получил статус союзной республики – одним из его отцов‑основателей стал Григорий Иванович. Однако это не спасло от репрессий: через неполных 2 года, ночью с 5 на 6 января 1938 г., в Алма-Ате Г. И. Дементьева арестовали, а в его новой квартире провели обыск. У семьи изъяли всю личную библиотеку (более 5 тысяч книг), заказанную в Великобритании мебель, семейный архив, личные вещи — вплоть до одежды Наталии Александровны и детей, Электрона и Светланы. У 11‑летнего Электрона прямо с руки сняли часы, а с шеи его сестры сорвали золотое украшение. Той же ночью семью переселили в общежитие Алма‑Атинского пединститута.
Согласно документам, предоставленным в полном объёме, без купюр правительством Казахстана в 2012 году, Григорий Иванович под пытками оговорил себя. Официальная дата ареста отличается от фактической на две недели: вероятно, всё это время Дементьева‑старшего содержали в пыточном подвале здания НКВД в Алма‑Ате. Ночью с 17 на 18 февраля 1938 года Григорий Иванович Дементьев был казнён. Сейчас на месте его гибели стоит обелиск. Правительство Казахстана официально извинилось перед семьёй Дементьевых, хотя, с точки зрения логики, нынешние власти этой страны никак не виноваты в сталинских репрессиях.
Родственные связи Наталии Александровны со старыми большевиками сыграли свою роль и после ареста мужа: её ни разу не допрашивали (что вообще удивительно!) и не возбуждали уголовные дела, позволили спокойно окончить местный пединститут, а детей не пытались забрать в детский дом и не препятствовали их учёбе.
С осени 1938 года семья начала переезжать с места на место: сначала они поселились в родовом доме Анны Ефимовны (матери Г. И. Дементьева) на окраине Вольска, а после начала Великой Отечественной войны — на станции Иланская, расположенной на Транссибе в 250 км восточнее Красноярска. Здесь семья столкнулась с жестоким голодом: нормы по продуктовым карточкам были крайне низкими, фактически блокадными, а подсобного хозяйства Дементьевы не завели. Кроме того, в Иланской они чувствовали себя чужаками: многие местные жители не симпатизировали советской власти и надеялись на падение сталинского режима, рассчитывая на реставрацию монархии и восстановление экономических свобод.
Даже Наталия Александровна, обладавшая воистину нордическим характером (её предки по матери были остзейскими немцами), не выдержала тягот: в феврале 1943 года она попыталась покончить с собой. Её снял с петли и привёл в чувство сын Электрон — об этом трагическом эпизоде известно со слов его сестры Светланы.
Однако вскоре судьба семьи изменилась к лучшему: пришла телеграмма от Галины, младшей сестры Наталии Александровны - на военном заводе № 26 в Уфе Электрону и Светлане предлагали вакансии подсобных рабочих, а для их матери подготовили место учительницы в местном ФЗУ. В июле 1943 года Дементьевы переехали в Башкирию. Причина такого резкого поворота судьбы проста: главным инженером эвакуированного из Ленинграда завода был муж Галины Александровны.
В Уфе Электрон много и тяжело работал — ежедневно по 12 часов, с одним выходным в неделю. Вместе с другими заводчанами Дементьевы получали не только продуктовые карточки, но и щедрый заводской паёк, в который входила даже импортная тушёнка! По настоянию тёти, Галины Александровны, в личных делах Дементьевы указали, что их отец погиб на фронте в 1942 году. Из‑за родственных связей проверку этих сведений никто не проводил: эта «святая ложь» надолго защитила семью от преследований и впоследствии открыла путь к высшему образованию.
На момент устройства на завод Электрону было 16 лет, а Светлане — всего 14! Из‑за работы Электрон был вынужден оставить учёбу, а Светлана посещала вечернюю школу: по малолетству она работала неполный день и могла уделять время занятиям.
В апреле 1945 года Верховный Совет СССР принял постановление, разрешавшее поступать в вузы даже тем, кто утратил документы о среднем образовании, — по результатам вступительных экзаменов. Благодаря этому Электрон Григорьевич, не имея аттестата зрелости и не окончив полную среднюю школу, поступил на заочное отделение филологического факультета Башкирского госпединститута имени К. А. Тимирязева. Примечательно, что это постановление отменили уже весной 1946 года — Дементьеву‑младшему действительно повезло!
Забегая вперёд, отметим важную деталь: профессор Дементьев стал единственным доктором наук в послевоенном СССР, не имевшим аттестата зрелости, поскольку он был вынужден бросить учёбу ещё в 9‑м классе.
В 1946 г. Наталия Александровна приняла решение вернуться в Ленинград — исключительно ради сына: она хотела, чтобы Электрон учился очно в хорошем вузе, где смог бы раскрыть свои выдающиеся гуманитарные способности. В августе 1946 года Электрон Григорьевич уволился с военного завода, где проработал ровно три года и который стал для него родным, и вместе с семьёй уехал в Ленинград. Уже через две недели он стал студентом‑очником второго курса филологического факультета Герцинского пединститута. Забегая вперёд, скажем, что в 1985 году государство приравняло работавших во время ВОВ на военных заводах к участникам войны. Поэтому с этого времени Электрон Григорьевич регулярно награждался юбилейными наградами – он ими очень гордился!
В институте сокурсники и даже преподаватели прозвали его «Белка» — из‑за быстрых, живых чёрных глаз и стремительной походки. Ему вновь улыбнулась удача: его заметил замечательный советский германист, талантливый педагог и фронтовик Борис Яковлевич Гейман.
Здесь есть важный нюанс: на Геймана ещё в студенческие годы завели досье, и его жизнь находилась под пристальным вниманием советских спецслужб. Однако в своё время Г. И. Дементьев, встретившись с Борисом Яковлевичем и проведя с ним многочасовую беседу, сумел отвести от него подозрения. В знак благодарности, отдавая долг чести Гейман много занимался с Электроном и взял его к себе в аспиранты. Он относился к Дементьеву‑младшему как к сыну — тепло и душевно. Это было не случайно: приёмная дочь Геймана, поэтесса Янина Александровна Часова, влюбилась в талантливого и обаятельного юношу, и в семье Гейманов ожидали скорой свадьбы.
Однако Электрон Григорьевич женился на другой девушке — на юной Майе Александровне Крамер (1930 г. р.). Майя была писаной красавицей и умницей, искренне любила мужа, но брак распался из‑за невозможности Дементьева‑младшего жить и работать в Ленинграде (причину объясним позже). После резкого разрыва Электрон Григорьевич даже пытался свести счёты с жизнью и попал в психиатрическую больницу, откуда его забрала мать. К моменту рождения в 1954 году сына Александра супруги уже не жили вместе. Сегодня Александр Электронович Дементьев — известный петербургский градозащитник, имеющий большой опыт реставрации исторических зданий.
Есть мнение, что за всю свою насыщенную событиями жизнь Электрон Григорьевич любил только одну женщину — свою первую жену. Остальные его жёны были соратницами и верными подругами: они разделяли с ним тяготы, поддерживали в трудные моменты, радовались успехам и помогали в творчестве. Но «любовь с большой буквы» у профессора Дементьева была одна…
В 1952 году Э. Г. Дементьев защитил кандидатскую диссертацию, посвящённую Дени Дидро. Значительную часть фактического материала собрала и перевела его мать, в совершенстве владевшая французским языком. Сразу после защиты он уехал по распределению в Мелекес (ныне Димитровград). Там с ним встретились сотрудники советских спецслужб (Сталин был ещё жив) и фактически провели допрос: они сообщили, что им известна судьба его отца и что Электрон Григорьевич обманул государство, получив таким образом высшее образование и место в аспирантуре. Молодого учёного вынудили подписать документ, согласно которому он не имел права жить и работать в 66 городах СССР. В список вошли все столицы союзных республик, города‑миллионники и некоторые «закрытые» города, куда запрещался въезд иностранцам (например, Горький). Это ограничение в отношении Электрона Григорьевича отменили только в августе 1991 года — оно действовало более 39 лет!
В 1954 г. Электрон Григорьевич работал в Улан‑Удэ, где сошёлся с одной из коллег -замечательной, доброй и душевной женщиной, известным учёным‑биологом (её ФИО не публикуются по этическим соображениям, т.к. её родные против этого). Она была на несколько лет старше своего гражданского мужа. Вместе они переехали на её родину — в Калугу, где Электрон Григорьевич работал журналистом. В 1956 году у них родился сын Владимир, будущий инженер известного авиакосмического проекта.
Именно в Калуге произошло событие, перевернувшее жизнь Дементьева: в фондах Калужского краеведческого музея, сформированных из коллекций бывших дворянских библиотек, он обнаружил беллетристику на французском языке, изданную во времена Великой французской революции. Количество и разнообразие изданий поражали: их было очень много! Удивительно, что до Дементьева никто не исследовал этот пласт французской литературы и даже не подозревал о его существовании.
Так Электрон Григорьевич совершил одно из важнейших филологических открытий второй половины XX века. Спустя несколько лет европейская пресса взорвалась новостью: провинциальный советский учёный сделал сенсационное открытие в области национальной французской литературы! Сам Дементьев осознал масштаб находки только после того, как её оценила Наталия Александровна, прекрасно знавшая зарубежную литературу: она сразу поняла, насколько значимо это открытие.
Гражданская жена Электрона Григорьевича активно поддерживала его научные изыскания, а тёща, пользуясь своим служебным положением, приносила редкие книги домой, чтобы зять мог работать по ночам. Это был очень плодотворный период: за несколько лет молодой учёный законспектировал на французском языке более 100 романов, изданных в разгар Великой французской революции, — огромный труд!
Почти три года Электрон Григорьевич интенсивно работал в Калуге, но и этот этап жизни подошёл к концу. На семейном совете гражданская жена и её мать попросили учёного найти для себя новое место жительства. Хотя разрыв оформили максимально деликатно, для Дементьева он стал серьёзной психотравмой: он собирался остаться в Калуге навсегда, и сложившиеся семейные отношения его вполне устраивали. Он спешно подал документы на замещение вакантной должности в пединституте города Бельцы в Молдавии и уехал туда. На прощание гражданская жена подарила ему несколько десятков раритетных французских книг — бесценный презент!
Важно, что в 1958 году домой к Наталии Александровне Дементьевой пришли двое молодых людей в штатском. Они вручили ей жёлтую маленькую бумажку – документ о полной реабилитации Г. И. Дементьева в связи с «отсутствием состава преступления». Год спустя семья Н. А. Дементьевой, до этого жившая в коммунальной квартире в Ленинграде, получила просторную квартиру в центре города Пушкина (бывшее Царское Село). Здесь Наталия Александровна дожила до глубокой старости и скончалась в трагические дни 1993 года, прожив более 100 лет. До последнего дня она следила за новостями и читала современную литературу, а до 98 лет играла по памяти на фортепиано. Её жизнь — редкий пример человека, чья судьба стала целой эпохой.
Однако, реабилитация Григория Ивановича Дементьева никак не отразилась на судьбе его сына – запрет на жизнь и работу в 66 городах СССР с него не сняли.
В 1959 году в Бельцах Электрон Григорьевич познакомился с Ниной Георгиевной Нечаевой‑Винтер, недавно окончившей киевскую аспирантуру. Он ещё не знал, что начинается новый – лучший – период его жизни. Несмотря на существенную разницу в возрасте, у них нашлось множество общих интересов. Главное — Нина Георгиевна прекрасно владела навыками литературного анализа, в чём на тот момент Дементьев не был силён. Вместе они составили идеальный интеллектуальный тандем. Кроме того, Нина Георгиевна отличалась удивительной красотой и обаянием – пройти мимо такой прекрасной женщины Электрон Григорьевич не смог.
В итоге Электрон Григорьевич ускорил процесс развода с первой официальной женой и вступил в новый брак. В 1961 году супруги переехали во Владивосток — на историческую родину Нины Георгиевны — и начали работать в Дальневосточном государственном университете. Отношение к ним на Дальнем Востоке было очень доброжелательным: семье сразу предоставили квартиру, выплатили большие подъёмные, вокруг быстро появились друзья.
Электрон Григорьевич быстро прославился своими яркими, увлекательными лекциями, получил должность профессора и наслаждался бурной жизнью портового города. В 1964 году у супругов родился сын, которого по семейной традиции назвали Электроном. В 1966 году власти разрешили журналистам из газеты «Юманите» приехать во Владивосток, закрытый для иностранцев, и сделать репортаж о советском профессоре, открывшем ранее неизвестный пласт французской литературы. Они опубликовали большую статью и великолепные фотографии семьи Дементьевых. Материал имел широкий резонанс, и в 1968 году профессор Дементьев основал в ДВГУ Кафедру литератур, которая просуществовала более 40 лет и приобрела известность далеко за пределами Приморского края.
Одновременно супруги в тесном соавторстве написали обобщающий труд «Роман Великой французской революции», изданный во Владивостоке в 1969 году. В том же году у Дементьевых родился второй сын — Григорий. Почти сразу после этого семья получила ключи от новой просторной квартиры на Первой Речке, в пешей доступности от центра Владивостока.
В 1972 году профессор Дементьев на три года уехал в Москву в докторантуру при МГУ – подразумевалось, что учёба, даже длительная, в крупных городах СССР ему была разрешена. Главным итогом этого периода стало письмо от президента Франции, пришедшее на адрес ДВГУ. Поскольку Электрон Григорьевич ещё находился в Москве, документ попал в руки ректора университета.
После возвращения из докторантуры, в июне 1975 года, Дементьева вызвали «на ковёр». На повестке было два вопроса:
- Письмо из Франции: президент Валери Жискар д’Эстен поздравлял профессора Дементьева с выдающимся открытием, «много значащим для Франции и европейской культуры», и приглашал вместе с семьёй переехать в Париж, где «вам будет обеспечено большое будущее».
- Моральный облик профессора.
На встрече с ректором присутствовали представители КГБ (их в городе иронично называли «ребятами с кондитерской фабрики»: офис ведомства в Приморском крае на улице Алеутской соседствовал со знаменитой кондитерской фабрикой, где в 1967 году изобрели конфеты «Птичье молоко»). Неприятный разговор длился более трёх часов. Предъявить Дементьеву по политическим мотивам было нечего, но «органы» решили перестраховаться: учёному сообщили, что он больше никогда не будет заведовать кафедрой, и вообще его присутствие в ДВГУ нежелательно. Это решение выглядело странно, особенно с учётом полной реабилитации Г. И. Дементьева и хороших отношений СССР с Францией, а также фактом личной дружбы Л.И. Брежнева с Валери Жискар д’Эстеном – последний нередко прилетал на президентском реактивном лайнере «Каравелла» прямо на дачу генсека «Заречье-6» в Одинцовском районе (примечание: на территории любимой резиденции Л.И. Брежнева было построено лётное поле, и друзья лидера СССР прилетали прямо туда, минуя московские аэропорты, тем более, что по сравнению с современным самолётами «Каравелла» имела относительно небольшие размеры).
Второй вопрос касался личной жизни: во время докторантуры профессор вновь увлёкся молодой женщиной, которая жила в общежитии МГУ на Воробьёвых горах. В результате в 1975 году у него родился пятый сын — Артём. Мать Артёма проявила решительность: она обратилась к руководству ДВГУ, а затем – с ребёнком на руках – пришла к Нине Георгиевне, фактически ворвавшись в квартиру. Ректор и его помощники почти два часа убеждали Электрона Григорьевича сохранить семью, напоминая, что его жена — замечательная женщина, а их благополучие, прекрасная квартира, карьера и отсутствие конфликтов с «органами» во многом связаны с происхождением Нины Георгиевны: её отцом был высокопоставленный офицер госбезопасности Нечаев Георгий Александрович (1913 г.р.) — легендарная личность в своём ведомстве - его действия во время сталинских репрессий до сих пор изучают на спецкурсах.
Справка: в 1937 году уже закончивший Тимирязевскую академию Г.А. Нечаев по «комсомольской путёвке» начинает служить в НКВД, осенью этого же года он попадает в первый набор Второй Ленинградской школы НКВД СССР и учится там в течении года. После окончания курсов его командируют «на усиление» в Вологду, где он в ходе служебной проверки знакомится с бывшим чекистом И.В. Анисимовым. Последний рассказывает, что в Белозерске приговоры судебных «троек» приводятся в исполнение путём разрубания живого человека топором на части, а на берегу реки Вологды в окрестностях деревни Чашниково происходят внесудебные массовые расстрелы и захоронения заключённых Вологодского Централа и что на момент беседы с начала 1937 года уже казнено более тысячи человек.
Анисимов жалуется, что его докладная записка первому секретарю Вологодского обкома ВКП(б) И.М. Очинникову в 1937 году была положена под сукно, а самого Анисимова за эту записку уволили из органов НКВД и перевели в милицию. Георгий Нечаев, всегда отличавшийся обострённым чувством социальной справедливости, под предлогом покупки дефицитных лекарств для больной пневмонией старшей дочери Нины отпрашивается у начальства в Москву. Прибыв в столицу, молодой офицер сразу едет к старшему брату – Вячеслав Александрович Нечаев (1903 г.р.) на тот момент был первым заместителем начальника Главного управления животноводства Народного комиссариата земледелия СССР. Вячеслав понимает, что – учитывая специфику времени – на кону стоит уже не судьба, а жизнь младшего брата – на его служебной машине братья вдвоём едут на Лубянку, где Нечаев-старший, используя свой авторитет, требует немедленной встречи с руководством – и добивается своего! Таким образом, составленный Анисимовым документ попадает на стол не только к новому наркому НКВД Л.П. Берии, только что назначенному на эту должность, но и к всемогущему А.Я. Вышинскому, прокурору СССР. Незамедлительно специальная группа чекистов из Москвы арестовывает беспредельщиков из Белозерска, а затем доходит очередь нести ответственность за содеянное до начальника Управления НКВД по Вологодской области С.Г. Жупахина и его ближайших подчинённых, непосредственно участвовавших во внесудебных казнях заключённых Вологодского Централа (ныне СИЗО №2 УФСИН РФ по Вологодской области). Кстати, Жупахин заткнул рот первому секретарю Вологодского обкома Очинникову самым простым для того времени способом – он обвинил его в создании антисоветской группы, и этого человека расстреляли в апреле 1938 года. Итог истории: в самый разгар сталинских политических репрессий Георгий Нечаев становится одним из основных разоблачителей вологодских «оборотней в погонах» — это дело вошло во все учебники советских спецслужб и даже было упомянуто Н.С. Хрущёвым во время его знаменитого выступления на ХХ съезде КПСС! Не верится, но правда – Вологодская область является единственным регионом бывшего СССР, где организаторы и исполнители политически мотивированных преследований безвинных граждан были почти сразу же наказаны по всей строгости закона – к высшей мере наказания приговорили 11 сотрудников НКВД, многие другие представители «органов» получили длительные сроки заключения, «чистки» также затронули партийное и советское руководство. Судьба Георгия Нечаева и его семьи сложилась счастливо – он на самом деле в декабре 1938 года привёз из Москвы сульфаниламиды, и его дочь Ниночка была спасена благодаря этим лекарствам, ему самому быстро дают внеочередное звание, затем ещё одно – и к 1940 году он уже становится майором и едет с женой и детьми из Вологды в Хабаровск на должность заместителя начальника местного НКВД.
Возвращаясь к Э.Г. Дементьеву:
Профессор, глубоко оскорблённый вмешательством в личную жизнь, проработал в ДВГУ ещё один учебный год, но затем принял неизбежное и уволился. В сентябре 1976 года его приняли на полную ставку в Дальневосточный государственный педагогический институт искусств (ДВГИИ), известный на весь СССР своим Театральным факультетом. К этому моменту в институте уже работала Н. Г. Дементьева, много лет подряд возглавлявшая приёмную комиссию.
Супруги искренне радовались тому, что снова работают вместе. Они с головой погрузились в богемную атмосферу театральных постановок, «капустников» и гастролей столичных знаменитостей, а их квартира превратилась в литературно‑художественный салон, широко известный и во Владивостоке, и вообще в дальневосточном регионе. Благодаря режиссёру драмтеатра и по совместительству преподавателю ДВГИИ Ефиму Давидовичу Табачникову и его яркому окружению — актёру Валерию Никитину, сотруднику филармонии Льву Ткачёву и многим другим — театральная жизнь 1970–80‑х годов во Владивостоке стала особым феноменом, которому завидовали и в Москве, и в Ленинграде.
Во второй половине 1970‑х во Владивосток в ссылку приехал Сергей Васильевич Гиппиус — замечательный театральный педагог и автор всемирно известной книги «Гимнастика чувств. Тренинг творческой психотехники», по которой уже тогда учились голливудские актёры. Пожалуй, это был единственный человек, которого Э. Г. Дементьев ставил выше себя: он буквально преклонялся перед Гиппиусом. Тихий, «бархатный» по манере общения, Сергей Васильевич умел разглядеть талант даже в самом неприметном студенте и раскрыть его до уровня настоящей звезды. Его ученики, которых ласково называли «гиппусятами», обожали наставника и были готовы носить его на руках.
В личной жизни Гиппиус был скромным и замкнутым. Дом Дементьевых стал одним из немногих мест, где он чувствовал себя по‑настоящему уютно — не в последнюю очередь благодаря Нине Георгиевне, которая всегда пекла для Сергея Васильевича вкусные булочки и пирожки. Бывший фронтовик, потерявший в блокадном Ленинграде всех родных, Гиппиус никогда не кичился наградами (как и Табачников, тоже прошедший войну), и это вызывало к нему ещё большее уважение.
Младший сын Дементьевых особенно тепло относился к Сергею Васильевичу: всегда радовался его визитам и ждал их. Именно он первым поднял тревогу, когда Гиппиус внезапно пропал. Электрон Григорьевич нашёл его в больнице: тот находился в реанимации с атипичной пневмонией. На следующий день, 7 августа 1981 года, этого прекрасного во всех отношениях человека не стало…
Деятельность профессора Дементьева в Институте искусств далеко выходила за рамки чтения лекций: он раскрылся как драматург, постановщик и режиссёр. Дементьев регулярно выезжал с театральными студиями и ставил спектакли в районных центрах Приморского края (чаще всего был в Дальнегорске). Литературно‑художественный салон в доме профессора стал заметным культурным явлением: в гости к Дементьевым заглядывали знаменитости, приезжавшие во Владивосток. Среди них был, например, Владимир Высоцкий. Так Электрон Григорьевич соединил серьёзную научную работу с живой, неформальной творческой средой и оставил яркий след в культурной жизни города.
Воспоминания студентов об Электроне Григорьевиче Дементьеве, изданные во Владивостоке в 2007 году, по‑прежнему тёплые и живые. Он запомнился не только как преподаватель, но и как человек, создававший вокруг себя особую творческую атмосферу. Бывшие студенты ДВГИИ выделяют несколько характерных черт его подхода:
- Неформальная атмосфера на занятиях. Лекции и репетиции проходили свободно. Дементьев не избегал сложных и даже спорных тем, поощрял инициативу и живой диалог. Студенты чувствовали, что с ним можно говорить откровенно, а не только «по учебнику».
- Литературно‑художественный салон. Дом Дементьева стал для многих настоящим открытием. Сюда приходили писатели, актёры, музыканты. Студенты нередко заглядывали после пар, участвовали в беседах, знакомились с творческой богемой Владивостока. Это расширяло кругозор сильнее, чем любые лекции в аудитории!
- Индивидуальный подход. В работе с актёрскими этюдами или читками он был требователен, но при этом очень внимателен к индивидуальности каждого. Он помогал найти собственный стиль, не навязывал шаблоны. Некоторые студенты вспоминали его необычные режиссёрские решения: он умел раскрыть в актёре то, о чём тот сам не подозревал.
- Человеческое отношение. Дементьев проявлял искренний интерес не только к профессиональному росту студентов, но и к их личным делам, поддерживал в сложных ситуациях, одалживал деньги, кому-то даже покупал билеты домой.
В 1980 году наступил драматический поворот в жизни профессора и его семьи. После советского вторжения в Афганистан Сергей Гиппиус предложил Электрону Григорьевичу написать обращение к властям с требованием вывести войска. Дементьев не мог отказать человеку, которого искренне уважал. Вопрос он вынес на обсуждение в литературное объединение «Грани», созданное им для раскрытия творческого потенциала студентов.
Один из студентов — будущий известный театральный режиссёр армянского происхождения — написал донос, в котором обвинил Гиппиуса и Дементьева в антисоветской деятельности. Реакция органов была жёсткой: Электрону Григорьевичу предписали уехать в ссылку в Череповец. Представители спецслужб пообещали, что в случае выполнения этого условия ему обеспечат успешную защиту докторской диссертации (до этого защита несколько раз срывалась по неясным причинам). Сергей Гиппиус, и без того находившийся в ссылке, вскоре тяжело заболел и умер. Преподавателям, студентам ДВГИИ и актёрам драмтеатра запретили приходить на похороны под предлогом опасности распространения инфекции.
Почти сразу после смерти Гиппиуса тяжело заболел старший сын Дементьевых — Электрон. Несмотря на крепкое здоровье и постоянные занятия спортом, он перенёс болезнь в крайне тяжёлой форме, даже не мог самостоятельно есть. Нина Георгиевна не отдала сына в больницу и вместе с добровольным помощником Алексеем Юдаковым выхаживала его дома. Электрон смог встать на ноги только через два месяца. Вероятно, именно самоотверженность матери спасла его. В результате Нина Георгиевна тоже заболела, но в более лёгкой форме.
Теперь в семье двое были на постельном режиме. Чтобы занятия студентов ДВГИИ не срывались, Нина Георгиевна проводила их прямо дома. Студенты помогали семье во всём: готовили, убирали, ходили в магазины и гуляли с овчаркой. Примечательно, что никто из тех, кто контактировал с Дементьевыми, не заразился — даже Алексей Юдаков, который почти полгода прожил в одной комнате с Электроном. Лишь у младшего сына, Григория, через год, уже в Череповце, обнаружили признаки распада лёгких – улучшение наступило только после госпитализации в 1984 году.
Итак, в 1981 году Электрон Григорьевич начал работать в Череповецком госпединституте; в 1982 году в город приехала Нина Георгиевна с детьми. В это время против профессора развернулась жестокая травля – сотрудники института один за другим подавали заявления о якобы слабой подготовке Дементьева и о его взглядах, «противоречащих советской этике». Возглавляла кампанию Инна Вячеславовна Володина, заведующая кафедрой, на которой работал профессор. Несмотря на давление, в 1983 году Электрон Григорьевич успешно защитил докторскую диссертацию.
В это время его жена находилась в Военно‑медицинской академии в Ленинграде, где ей сделали сложную операцию на сердце — по словам врачей, по «экспериментальной методике». После хирургического вмешательства состояние Нины Георгиевны заметно ухудшилось. Она много времени проводила в больницах и в 1988 году вновь легла на операционный стол в Вологодской областной больнице.
В Вологде Дементьевой провели успешную операцию на открытом сердце, которая подарила ей многие годы полноценной жизни. Тогда же врачи сообщили, что на сердце Нины Георгиевны нет следов предыдущего хирургического вмешательства. Таким образом, первая операция в ВМА им. Кирова не имела лечебной цели: по всей видимости, это была умышленная акция, призванная подорвать здоровье женщины. К тому моменту всем было ясно: Нина Георгиевна – главная опора Электрона Григорьевича, и её утрата могла окончательно сломить опального профессора.
Особая благодарность доктору биологических наук, кумиру советских микробиологов Сергею Георгиевичу Жуковскому: он сутками выхаживал Нину Георгиевну после операции. Григорий, младший сын Дементьевых, фактически жил в тех же больницах, где месяцами лежала его мать. Без самоотверженной помощи младшего сына и Сергея Жуковского Нина Георгиевна вряд ли бы выжила после травмирующей «постановочной» операции в Ленинграде.
Все пять лет тяжёлой болезни жены Электрон Григорьевич продолжал активно работать и в 1987 году ему официально присвоили звание профессора. Он интенсивно трудился над новыми книгами. После второй, реально спасительной операции у Нины Георгиевны, супруги вместе занялись литературным анализом французских романов конца XVIII–XIX веков, раскрывая их подстрочный смысл. В этом совместном труде Дементьевы возродили и популяризировали термин «мифологема», сделав его широкоупотребимым. Далее они исследовали культурологические тенденции в мировой художественной литературе и искусстве, демонстрируя закономерности на конкретных примерах. Это была системная аналитическая работа, посильная лишь зрелым учёным с большим опытом.
После распада СССР к Электрону Григорьевичу пришло самое широкое международное признание: он стал одним из немногих российских гуманитариев, чьё имя хорошо известно в развитых странах. Симпатии к профессору во многом связаны с его непростой судьбой и с теми гонениями, которые он и его семья мужественно пережили. В июле 1991 года с профессора наконец сняли ограничение на работу в крупных городах СССР. Однако к тому времени Электрон Григорьевич был уже в преклонном возрасте и боролся с агрессивной формой рака (меланомой). На семейном совете решили остаться в Череповце. В 1990 году, после сеанса радиотерапии, врачи прогнозировали, что Дементьев проживёт не более трёх лет. Именно поэтому было решено не менять место жительства – профессор думал, что совсем скоро умрёт. Однако он прожил после лечения 13 лет и 6 месяцев – и умер от обширного инсульта. Мозг погиб сразу, но сильное сердце ещё три дня продолжало биться без помощи приборов. Рано утром 18 февраля 2004 года — в те же самые минуты, когда в 1938 году в казахстанской пустыне был казнён Григорий Иванович Дементьев, — сердце Электрона Григорьевича остановилось. Отец и сын умерли в один день…
Итоги творческого пути профессора Электрона Григорьевича Дементьева
Многогранное влияние Э. Г. Дементьева на отечественное литературоведение действительно заметно. Учёный сосредоточился на зарубежной (прежде всего французской) литературе, и его работы открыли новые горизонты для исследователей.
Ключевые направления его творчества:
- Открытие забытого пласта литературы. Одна из самых ярких страниц биографии Дементьева — обнаружение в фондах Калужского краеведческого музея ранее почти неизвестных французских романов конца XVIII века, созданных в эпоху Великой французской революции. В России о них практически ничего не знали; даже во Франции этот пласт оставался малоизученным. Дементьев первым системно ввёл эти тексты в научный оборот, существенно расширив представления о литературном процессе того времени. Венцом этой работы стала монография «Роман Великой Французской революции» (1969).
- Новый взгляд на французский романтизм. Дементьев глубоко исследовал становление и развитие французского романтизма. В своих лекциях («Ранний французский романтизм») он выделил «ядро» направления — три романа: «Дельфина» Жермен де Сталь, «Рене» Шатобриана и «Адольф» Бенджамена Констана. Учёный охарактеризовал их как исповедальные (лирико‑психологические) и показал, что именно такой тип романа воплотил романтизм как качественно новое явление в литературе. Он также продемонстрировал, как в этих текстах отразился образ «нового человека» в изменившихся общественных условиях после революции.
- Методологическая глубина. Дементьев применял комплексный подход: не ограничивался анализом текста, а активно привлекал историко‑культурный контекст. Это помогало глубже понять мотивы авторов и специфику эпохи. Его работы стали примером того, как можно соединять литературный анализ с изучением истории и культуры. Такой синтез открывал новые грани творчества исследуемых авторов.
- Признание на международном уровне. Значимость изысканий Дементьева довольно рано признали за рубежом. Ещё в 1975 году, после завершения трёхлетней докторантуры при МГУ, президент Франции Валери Жискар д’Эстен лично написал профессору письмо с приглашением переехать во Францию и предложил поддержку в работе. Это стало ярким свидетельством высокой оценки его исследований мировым научным сообществом. Кроме того, после развала СССР учёного избрали почётным членом престижных международных организаций — «Общества изучения XVIII века» и «Вольтеровского фонда». Сегодня эти организации являются крупными транснациональными научными объединениями, играющими важную роль в гуманитарных исследованиях в ЕС.
- Педагогическое влияние. Дементьев преподавал до последнего дня жизни: его общий педагогический стаж составил 52 года, из них последние 23 года он работал в Череповецком государственном университете. Его лекции, статьи и учебные курсы напрямую повлияли на подготовку новых поколений филологов, историков, краеведов, актёров, режиссёров и сценаристов, специалистов многих других специальностей. Его подходы и выводы вошли в учебную и научную практику студентов и коллег.
Итог: главное в научном творчестве профессора Э. Г. Дементьева заключается в том, что он сместил фокус исследований с поверхностного знакомства с эпохой на глубокий анализ конкретных текстов и на понимание того, как политические и социальные потрясения формируют литературные тенденции. Сегодня его работы служат отправной точкой для тех, кто изучает французскую и европейскую романтическую литературу XVIII–XIX веков.
Заканчивая жизнеописание профессора Электрона Григорьевича Дементьева, отметим:
- в тексте много говорится о значении спецслужб в жизни семьи Дементьевых. И это вовсе не преувеличение: спецслужбы действительно плотно отслеживали все стороны жизни Электрона Григорьевича и его близких. 12 июля 1987 года профессора, прямо во время прогулки с собакой, доставили в офис КГБ в Череповце — на улице Бульвар Доменщиков. Там присутствовал представитель спецслужбы из центрального офиса на Лубянке, он сказал: «От лица государства мне поручено передать извинения за избыточные подозрения». Затем ознакомил Дементьева с досье, которое завели ещё в школьные годы учёного. С ужасом профессор обнаружил, что только в 1980–1982 годах во Владивостоке были допрошены более 300 человек, знавших его семью, — в том числе даже такие люди, как классный руководитель младшего сына, которая дружила с семьёй Дементьевых. Но больше всего его потрясли многочисленные доносы от тех, кого Э.Г. Дементьев считал друзьями. После встречи с сотрудниками КГБ в июле 1987 года с профессора сняли клеймо «антисоветчика» и даже выдали загранпаспорт. В августе 1987 года Дементьева избирают заведующим Кафедры литературы Череповецкого госпединститута. Однако жизнь уже была непоправимо испорчена.
Учитывая многолетнее, почти безжалостное давление спецслужб на семью Дементьевых, невольно замираешь и пытаешься представить: каких научных высот мог бы достичь профессор, если бы с ранних лет его не преследовали, а дали дышать свободно, заниматься наукой без оглядки на доносы и слежку? Наверное, эта мысль особенно горька: ведь его талант был не из тех, что тихо тлеют в стороне — он требовал простора, большого дела, настоящей научной арены. Вероятно, вклад учёного был бы ещё значительнее, ярче, появилась бы своя научная школа. Как минимум, Электрон Григорьевич сумел бы прочно закрепить имя российской филологии в международном научном сообществе — и не как случайную вспышку, а как признанную, весомую традицию, к которой обращаются снова и снова.
