В России почти половину оправдательных приговоров — около 41% — отменяют и отправляют на новое рассмотрение. Об этом заявила глава Федеральной палаты адвокатов Светлана Володина в эфире Радио РБК.
По её словам, из 716 апелляционных жалоб 530 поданы прокуратурой, а адвокаты регулярно сталкиваются с давлением: 72% опрошенных отмечали попытки убедить подзащитных признать вину, а 53% — давление с целью получения показаний.
Многие эксперты считают, что институт адвокатуры в России последние годы утратил самостоятельность и авторитет: давление на адвокатов стало системной практикой, а сама адвокатура часто вынуждена с ним мириться.
Мы поговорили с юристами и задали им вопрос: в какой степени руководство ФПА несёт ответственность за ситуацию, при которой адвокаты сталкиваются с постоянным давлением, а высокий процент оправдательных приговоров отменяется и направляется на пересмотр?
к. ю. н., преподаватель и автор телеграм-канала "Адвокатура" Роман Мельниченко:
Чтобы понять, почему российские адвокаты сталкиваются с давлением со стороны следствия, необходимо увидеть, что происходит сейчас в глубине коллективного бессознательного российского юридического сообщества. Наше общество, в том числе и его руководство в лице руководителей судов, прокуратуры и адвокатуры, находится в состоянии расщеплённого сознания, когда человек безуспешно пытается совместить несовместимое.
Существует три основных вида уголовного процесса: обвинительный, инквизиционный и состязательный. Руководство российской юриспруденции, особенно руководство адвокатурой, искренне уверено, что они находятся в состязательном процессе. Но это не так: российский уголовный процесс является инквизиционным, и это мы говорим без негативных коннотаций — такова наша судьба.
Инквизиционный процесс характеризуется тем, что он отбирает у потерпевших право карать преступника, как это происходит в обвинительном процессе. Беря преступника "в оборот", государство воспринимает его не в качестве субъекта, как это происходит в состязательном процессе, а в качестве объекта, с которым нужно "работать". В парадигме инквизиционного процесса лицо считается виновным с момента возбуждения уголовного дела.
Именно поэтому следователи совершенно справедливо советуют российским адвокатам предлагать своим подзащитным признать вину, так как последний уже фактически осуждён. Российская же адвокатура — это насильно имплементированный институт европейского состязательного процесса, и потому он выглядит у нас нелепо, неуместно и напоминает институт по борьбе с ветряными мельницами за деньги.
Минимальное количество оправдательных приговоров в России не является проявлением чей-то злой воли: их количество предопределено нашей правовой семьёй. Ведь сама суть оправдательного приговора противоречит сути инквизиционного процесса, где государство всегда право и последнее с момента возбуждения уголовного дела демонстрирует обществу свою силу, доказывая, что оно в лице своих служащих всегда право.
И сопротивляться этому значит развивать у себя шизофренические тенденции, воображая, что находишься в одном мире, а в действительности находишься в противоположном. А самое отвратительное в современной российской адвокатуре — это то, что адвокаты по высокой цене продают людям неосновательные надежды.
юрист и автор телеграм-канала "Адвокатский войны" Сергей Наумов:
Ну, по этому поводу есть отличные исследования социологов Европейского университета. Одно время они вели колонку Extra Ius в Ведомостях и про оправдательные приговоры уже всё рассказали с точки зрения науки в исследовании "Траектория уголовного дела". Пусть исследование и середины 2010-х, но институциональные принципы уголовного процесса совершенно не поменялись.
Вот ещё у себя нашёл по хэштегу #социология_права , даже и инфографикой.
Лично виноватить Светлану Игоревну, конечно, нельзя, но вот то, что ФПА институционально недорабатывает, или если даже сказать так, что ФПА недорабатывает, значит, она как структура работает на обвинительный уклон.
Я себе всегда позволял грубое высказывание, что ФПА — это федеральная резидентура, а адвокатские палаты — соответственно, местные резидентуры. То, что президенты адвокатских палат (а именно они в ФПА и представляют свои президентские интересы, а не интересы адвокатов) ведут себя как резиденты, объясняется мощнейшим контролем отделов "М" УФСБ. Доходит до абсурда, когда в День адвокатуры на сайтах адвокатских палат президенты поздравляют адвокатов с успешным взаимодействием с правоохранительными органами по борьбе с преступностью, или даже с прямыми предложениями адвокатам вербовать подзащитных на СВО за долю денежного вознаграждения.
Я могу только пожелать Светлане Игоревне иметь мужество приступить к решению задачи по укреплению института адвокатуры и возврату утраченной независимости профессии. Потому что немыслимо: статус адвоката сейчас даёт меньше гарантий независимости профессии, чем статус свободнопрактикующего юриста. И при таких обстоятельствах совершенно неудивительно, что лоббируемую ФПА идею адвокатской монополии свободнопрактикующие юристы встретили коллективным иском к Минюсту.
Примечательно: хотя бы раз ФПА по своей инициативе пыталась добавить в законодательство какие-либо гарантии для адвокатов? Ну если не считать великой заслугой иногда индексируемую оплату юридической помощи по назначению.
Некоторые мои коллеги критикуют ФПА и адвокатские палаты ещё жёстче, называют их паразитическими структурами. Я же, как уже отметил, что термин (а не ярлык) «резидентура» очень точно схватывает суть деятельности адвокатских палат и ФПА, и в этом смысле понятно, что на самом деле никаких противоречий в бездеятельности ФПА нет.
Это придуманная Козаком с подачи мэтр-адвокатов конструкция на самом деле прекрасна: она позволяет государству свести к нулю затраты по контролю над адвокатами самими "адвокатами" за счёт адвокатов.
На мой взгляд, Светлана Игоревна, как действующий президент ФПА, проводит преемственную политику предыдущих президентов, и ничего в институциональном плане не поменяется. И ничего по существу реформировать не будет. Только взносы увеличатся.
