Василий Неустроев:
Если мне предоставлена такая возможность выступить с последним словом, то в первую очередь я хотел бы поблагодарить всех, кто оказывал мне поддержку в последние более чем два с половиной года. Всё то время сколько длилось это безумное, показательно абсурдное дело.
Я благодарю свою семью за стойкость и понимание. Благодарю защитников за настойчивость и мужество. Благодарю своих однопартийцев и коллег по партии «Яблоко» за проявленную солидарность. Благодарю друзей, товарищей и ранее незнакомых мне людей, всех, кто присылал слова поддержки, помогал как-либо иначе или просто мысленно был со мной.
Благодарю всех тех, кто знает на чьей стороне правда!
Есть три источника и три составные части современной европейской цивилизации: классическая античность, христианская вера и широко понимаемые идеи эпохи Просвещения. Античная политика и эстетика, христианская любовь и милосердие, нововременные индивидуализм и рационализм — вот тот фундамент, на котором основывается Европа.
И все эти фундаментальные ценности имеют общую направленность — они направлены на человека и его свободу. Исторический процесс можно рассматривать под разными углами, в том числе как постепенную, поступательную борьбу за свободу.
В этой борьбе фундаментальные ценности европейской цивилизации являются мощным союзником всех сил, которые выступают на стороне свободы и гуманизма. Но авторитаризм не дремлет и из раза в раз подвергает эти ценности сомнению и извращению: эстетика превращается в исключительность, любовь — в фанатизм, рационализм — в целесообразность. Этика уступает беспринципности, милосердие отступает перед жестокостью, здоровый индивидуализм — основа прав человека — риторически отвергается в пользу прожорного коллективизма, а на деле заменяется узкоиндивидуальными интересами автократов.
Это противоречие, дихотомия, борьба свободы и несвободы будет с нами всегда. И нужно уметь сделать правильный выбор.
Более двух с половиной тысяч лет назад, в Афинах, законодатель Салон, видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые бездействуют, издал закон: кто во время смуты не встанет на защиту государства, тот предается бесчестию и лишается гражданских прав.
Никто сейчас не призывает вставать с оружием и строить баррикады, не дай бог, но это образец того, что древние вкладывали в понятие гражданина, отличая гражданственность от безразличия и постулируя: безучастным быть нельзя! Надо также помнить, что несвобода принимает разные формы и искушает нас по-разному.
В Евангелии сказано, что дьявол взял Иисуса на высокую гору и показал ему все царства мира, говоря: «Все это дам тебе, если поклонишься мне». Иисус ответил: «Отойди от меня, сатана, ибо написано — Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». А Бог — это любовь. И там, где любовь, разве может быть несвобода?
И еще одна цитата более близкого нам автора: никто не имеет морального права побуждать заключенного к бунту. Никто не имеет морального права требовать от человека отваги и гражданской смелости. Никто не может сделать выбор за вас. И всё же сделать его необходимо.
Это написал Довлатов. Россия, безусловно, является частью европейской цивилизации, частью большой Европы. Нам хорошо известны гуманистические ценности и последствия их полного извращения. Очередной период извращения понятий, очередной откат свободы и подъём авторитаризма мы переживаем прямо сейчас.
Но весь ход истории доказал: свобода победит. Она не может не победить. И каждый из нас в силах способствовать этой победе, не оставаясь безучастным и не поддаваясь искушениям, сделав столь сложный, но необходимый выбор в своем сердце. Чем скорее мы станем свободными внутри себя, тем скорее обретем истинную политическую свободу.
Россия сильная! Россия переживет всех тиранов и диктаторов, как делала это раньше! Россия будет мирной! Россия будет счастливой! Россия будет свободной! И мы все вместе с ней!
Спасибо большое. У меня всё!
Ян Ксенжепольский:
<...> Я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что всё наше дело — политическое, и его цель — либо наглядная демонстрация того, что молодежи заниматься политикой без разрешения сверху нельзя, а желательно, чтобы отмашка была напрямую из администрации президента, либо это просто акт ненависти ко всем тем, кто может жевать пищу своими зубами и вести активную половую жизнь.
У некоторых по результатам заседания может сложиться мнение, что я согласен со всем происходящим в стране или, по крайней мере, не возражаю. В этом деле я оказался совершенно случайно. И последнее действительно правда. <…> С линией партии и правительства я всегда был и остаюсь не согласен, однако с методами движения «Весна» я также не согласен.
Я действительно не участвовал в деятельности движения «Весна», движения против маленькой победоносной военной операции. Я не выходил и не призывал выходить на митинги, так как прекрасно знаю, что подобные акции в современной России заканчиваются лишь массовыми задержаниями и уголовными делами. Я не публиковал посты, которые вызывают у меня множество вопросов. <…>
Для политических управленцев нашей страны во главе с «несменяемым» на второй план отошли экономические проблемы: рост налоговой нагрузки, увеличение дефицита бюджета, сокращение Фонда национального благосостояния, который с такой заботой создавал господин Кудрин, и прочие «успехи» — разумеется, в кавычках, — отражённые в таблицах нашей экономики. Но в этом нет никакого смысла, потому что последствия этой бюджетной политики каждый день ощущает любой человек, приходя в магазин и глядя на цены.
Но самое главное — это люди. Даже по официальным данным, в сентябре 2022 года в Россию прибыло около 6000 цинковых гробов. На сегодняшний день можно предположить, что мы потеряли больше людей, чем в Афганистане за десять лет. Таковы реальные потери.
<…> Сегодня я, как и всегда, поеду в СИЗО и буду спать спокойно. Я не нарушал закона, хотя и сам закон несправедлив. Тут я полностью согласен с Блаженным Августином: как и любой христианин, я добровольно принимаю наказание, делая это с любовью, оставаясь в тюрьме, чтобы побудить общество осознать несправедливость происходящего и тем самым выразить уважение к закону. И делаю это сознательно и добровольно.
Понимая все риски и имея возможность уехать, я не покинул Россию. Я — российский политик, и заниматься политикой в условиях СВО можно только внутри страны.
Просто бежишь — и садишься в тюрьму, личным примером показывая, что не признаёшь законом то, что нынешняя власть называет законом. Я понимаю, каким будет итоговое решение по нашему делу. Ведь «dura lex, sed lex» — закон суров, но это закон. В любом случае я знаю, что в конечном итоге мы будем оправданы в глазах общества, истории и Последнего суда.
В конце концов, всё это временно, и этот режим закончится. Что-то мне подсказывает, что это произойдет при нашей жизни. А если нет, то Царство Небесное — неплохой утешительный приз.
Евгений Затеев:
Ваша честь, уважаемые участники процесса!
Все эти годы я говорил о своей невиновности, о том, что интерес к политике и другое мнение — это не преступление, даже если оно не совпадает с политикой Владимира Путина. Говорил о семье, о маме и бабушке, которых больше никогда не увижу. Говорил о своей любви к России. И я доказал эту любовь делом.
Я не уехал за границу, чтобы кого-то критиковать. Нет, я остался. И я не жалею о своем будущем. Но за четыре года я устал. Что толку говорить о снисхождении, милосердии, понимании? Этой системе такие слова неизвестны. То, что звучит в проповедях патриарха перед камерами на Рождество, невозможно применить к своему врагу. Вера у наших правителей — декларативная, а не реальная.
Гораздо важнее слова Горького: «Если враг не сдается, его уничтожают». То, что я враг, доказывает запрос мне срока в 10 лет.
10 лет ... Серьезно? Тут собрались юристы с огромным опытом. И не одно дело прошло перед вами. Вы всерьез верите, что вина доказана материалами дела? Где хоть одна бумажка о моих распоряжениях? Где хоть одно показание, что я кого-то куда-то посылал? Что доказывает, что я руководитель структурного подразделения «экстремистского сообщества»? Слов этих нет в природе. Это юридическая фикция — фиговый листок законности, прикрывающий вранье, политические репрессии и приспособленчество. <…>
Спустили задание? Выполняйте. Иначе система перемелет всё. А кому хочется терять привилегии, зарплату, неприкосновенность? Вот и выходит, что ради сохранения статуса можно отправлять в колонию невиновных.
Но попытки остановить время, держаться за власть и историю рождают только войны и разрушения. Вот что ждет любого диктатора. Результат — четыре года бездарной войны, тысячи разрушенных жизней, домов, экономическое и культурное разрушение, изоляция. А сколько сирот — моральных и физических?
Я был и остаюсь против этой войны. В конце концов, война закончится. А будущее покажет, что я был прав.
Пожалуй, единственная ошибка на моем пути — это признание показаний на следствии. Я хотел домой к семье. Следствие могло проявить простое человеческое понимание и организовать прощание с мамой. Но нет ничего человеческого...
Вы можете считать, что я пытаюсь уйти от ответственности. Нет. Я отказываюсь от своих показаний, потому что меня учили не врать. Если бы я хотел уйти, я бы признал вину, чтобы избежать наказания. Но это дело политически мотивированное. <.....>
Я прощаю вас, ваша честь, и вас, представители Госдумы. Прощаю следователей, оперативников, судей, всех, кто причинил мне зло — нарочно или нет. Прощаю ради памяти мамы и папы. Надеюсь теперь жить дальше — в полном, но без греха, с благодарностью.
Прощение — это не отказ от ответственности. Прощение позволяет понять причины происходящего, учиться относиться друг к другу с пониманием и обрести любовь. Я верю, что это возможно в России и даже неизбежно. Неизбежна весна.
Спасибо моей жене, которая была рядом. Спасибо семье за поддержку. Спасибо адвокатам за профессионализм, поддержку и терпение. Спасибо коллегам за солидарность и советы. Спасибо всем, кто присутствовал в зале и онлайн...<.....>
Позади четыре года войны и почти четыре года уголовного преследования. Через что я прошел, вы знаете. Неужели я заслуживаю десяти лет в колонии общего режима? Неужели моя изоляция от семьи и друзей так необходима?
Впрочем, ваша честь, делайте свое дело. Я свое делаю. Спасибо!
Павел Синельников:
Уважаемый суд, я даже не знаю, что сказать. Серьезность дела я не могу оценить полностью, но адвокат сделал это гораздо лучше, чем смог бы я, учёл все нюансы. И я боюсь, что если бы я пытался во всём этом подробно разобраться, я бы просто сошёл с ума.
На протяжении всего процесса мы, адвокаты, старались хирургически, законно и логично доказать мою невиновность. Именно так — доказать невиновность в политически мотивированном обвинении. Иногда создавалось впечатление, особенно когда разбирали экспертизы, что мы, с точки зрения науки, пытаемся опровергнуть гороскоп.
Эксперт говорит: «Венера в Раке — надо сесть в тюрьму». Как это связано? Мы сомневаемся, что Венера в Раке. А наш специалист, агроном, говорит: «Неважно, хоть в Раке, хоть на хромой собаке — это не связано». Мы пытались допросить его про севооборот. А нам отвечают: «Нельзя астрологическое заключение опровергать агрономическим».
Ладно, раз обвинение политически мотивировано, тогда и судебную трибуну стоит использовать для политических заявлений.
Но я даже не знаю, что сказать. Зачем что-то говорить? Всё ясно, как в одном советском анекдоте про пустые листовки. Да и к тому же я сижу за политическое высказывание.
Точнее, не за то, что я что-то говорил, а за то, что я с этим соглашался. А значит, с чем-то не согласен — а это уже мыслепреступление.
Всем и так всё ясно, несмотря на навязанное двоемыслие. Как говорил английский классик: «Роза пахнет розой, хоть назови её иначе». Хотя здесь, скорее, другой запах — дух Анкориджа.
Можно, конечно, рассказать, что происходило. Но как это возможно? Какими словами выразить за несколько минут то, что длилось почти три года? Весь этот абсурд, боль, страх, отчаяние, несправедливость.
Я, наверное, не сошёл с ума только потому, что всё это длилось три года, а не свалилось на меня сразу. Даже если бы свалилось сразу, потом бы было время просто отдохнуть. У меня же отдыха не было.
Впрочем, я благодарен судьбе даже за этот опыт. То, что нас не убивают, делает нас сильными. На свободе я не видел никаких хороших перспектив. Поэтому и не старался, да и вообще старался максимально отупеть. Сейчас я тоже ничего хорошего не вижу. Но зато понимаю, чем действительно стоит заниматься и что нужно делать.
Надо сохранять себя, заботиться о близких, учиться, работать и помогать людям. Это банально, но так. Говорят, нас хотят захватить, забрать ресурсы, уничтожить нас. Возможно, так оно и есть, но угроза эта исходит не снаружи.
Наконец завершился этот ненавистный процесс. Ненавистный потому, что экстремистский. Ведь экстремизм — это ненависть, или нет? Почти три года сужусь, а всё ещё не понимаю, что такое экстремизм. За это время понятие сильно размыто. Например, по радио говорят про «потребительский экстремизм», хотя я не слышал, чтобы за это кого-то сажали.
Не говоря уж о разоблачении крупнейшей международной организации, представителей которой есть, уверен, в каждой стране мира. Серьезная контора, и я не рискну называть её здесь, думаю, все и так поняли. После всего этого понятие экстремизма потеряло смысл и превратилось в фарс. Его истоки просто уничтожены.
Так в чем же меня обвиняют? В том, что я писал протоколы, вел списки участников по мотивам ненависти или молчаливо соглашался. То есть меня обвиняют в бездействии по мотивам ненависти или вражды. Действовал я или бездействовал — неважно, виновен. Это странная форма обвинения.
Ненависть — слишком сильное чувство, чтобы просто писать протоколы, а уж тем более бездействовать. Ненависть — это скорее желание взрывать бомбы или хотя бы вести отчеты о том, сколько «взрывалось» и сколько планируется.
На самом деле ничего этого не было. Не было преступного экстремистского сообщества. Никто не планировал преступлений. Не было общественно опасных убийств. Не было опасных последствий. Не было нанесено ущерба ни обществу, ни общественным интересам.
Не было даже мотивов или намерений. И за это я заслужил 10 лет? Прошу постановить оправдательный приговор.
Анна Архипова:
Я благодарю всех — секретаря, судью, защитников и, в первую очередь, самых замечательных на свете экстремистов. Ребята, я вас очень сильно люблю. Спасибо, что вы были рядом. Спасибо вам огромное. В нашем деле самым тяжелым для меня является обвинение в политической ненависти. Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела. Даже те, кто мне не нравится, можно сосчитать по пальцам. Это чувство мне максимально не свойственно. Ведь в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее, даже в самом отъявленном негодяе. Это чистая правда. Я просто не способна на ненависть, потому что с детства выучила: ненависть — залог страданий, спасибо «Звездным войнам»!
Моя мотивация проста: я против войны. Я хочу лучшего будущего для России. Всю жизнь я стараюсь действовать в соответствии со своей совестью, хоть и не всегда получается. Когда началась война, именно совесть не позволила мне остаться в стороне. Люди по обе стороны границы заслуживают мира. Солдаты должны быть со своими семьями, а не в блиндажах, погибшие должны бы жить.
Вчера во время прений Андрей Вениаминович выразил мнение, что я, в отличие от остальных подсудимых не подлежу призыву. Да, это так. Но я проходила военную врачебную комиссию, тесты на профпригодность и рискну предположить, что в военкомате я провела больше времени, чем, вы, молодые люди. Я готовилась к поступлению в военный университет десять лет назад. И случился разговор, который, пожалуй, изменил всю мою жизнь. У нас в гостях была мамина подруга с мужем. Мы общались, и он спросил, куда я хочу поступать. Этот человек, которого я знаю с детства, местами суровый, местами жесткий, местами даже грубый, узнав о моём намерении буквально по щелчку изменился и начал плакать. Оказалось, что он воевал в Чечне. Пуля, отправленная в него, до сих пор «летит». Он рассказал, как из тех ребят, с которыми он отправлялся, не вернулась половина, как он матерям рассказывал о погибших сыновьях. Он кричал на меня сквозь слезы: «Что ты думаешь, дура, а что если война будет? Подумай о матери» Я думала, какая война… Ну вот, теперь мы здесь. И с того момента я не приемлю военные действия, потому что видела, к чему это может привести, что даже выживший человек, вернувшийся домой, в каком-то смысле всё еще остается там.
Война идет уже четыре года, и больше всего на свете я хочу, чтобы она закончилась. Каждый день, каждый час я смотрю новости и надеюсь: а вдруг сегодня? Но сегодня все не наступает, как не наступает справедливость по нашему делу. Наверное, в день оглашения приговора я тоже буду думать об этом. Прокуратура запросила для меня 13 лет лишения свободы, попутно даже назвав нас осужденными. Замечательная оговорка, демонстрирующая, что, по сути, у нас действует "презумпция виновности", и уже с момента задержания человек считается преступником, хоть это и не было доказано. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, это огромный срок.
Я знаю людей, совершивших убийство, чей приговор был в два раза меньше. Видимо, выступать против убийств гораздо хуже, чем совершить убийство. Почти три года мы находимся в заключении по голословному обвинению лишь за эту самую критику. Никаких существенных доказательств нашей вины представлено не было. Ситуация такова: я сидел, меня осудили, а за что — непонятно.
Уважаемые участники процесса, слушатели. Мы договорились, что в последнем слове говорим без «кринжа», выражаясь языком молодежного демократического движения. Однако решением федерального координационного совета «Весны» мне было позволено рассказать анекдот.
Собирает мама сына в школу и даёт ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, для чего всё это?» Она отвечает: «Ну что ты, сынок, берёшь колбасу, кладёшь на хлеб — вот тебе и бутерброд.» Сын спрашивает: «А гвозди?» Мама отвечает: «Так вот же они!» И пока все мысленно заливаются смехом, я объясню, почему. Этот анекдот похож на наше дело. Вместо логики — абсурд. Всё настолько плохо, что непонятно, то ли смеяться, то ли плакать.
Наше дело — сплошная подмена понятий. Выступали против ареста за мнимый экстремизм — значит, сами экстремисты и должны быть арестованы. Выступали в защиту памяти ветеранов — следовательно, оскорбили. Активно продвигали идею ненасилия — значит, планировали насильственное свержение власти. Мне хочется верить, что суд разберётся и вынесет справедливый вердикт, и невиновные люди наконец-то обретут свободу. Однако, как сказал один из подсудимых в июле: «Важно не то, что было, а то, что следователь написал»
Я уверена: если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана. На этом всё, да прибудет с вами сила!
Валентин Хорошенин:
Уважаемый суд, хотел бы высказаться максимально кратко, но всё же скажу более развёрнуто. Я слушал выступления представителей стороны защиты и, признаться, из меня прямо какого-то Лунтика нарисовали.
Обращу внимание госпожи Шереметьевой и госпожи Архиповой. Нахождение меня под административным арестом в конце февраля — марте 2022 года не отменяет моей информированности о выходивших постах, равно как и знания процедуры выпуска контента. Прошу обратить внимание на том 88, листы дела с 202-го по 244-й, согласно которым доступ к социальным сетям Санкт-Петербурского отделения (ред. отделения движения «Весны») имели Анна Николаевна Архипова и Евгений Артёмович Затеев, о чём я был осведомлён как региональный координатор.
Что касается постов после избрания мне меры пресечения в виде запрета определённых действий, то каюсь: не просто так в июне 2023 года у меня был изъят роутер. С мая 2021 года и далее я знал содержание каналов, которые фигурируют в материалах дела. Также обращаю внимание госпожи Кузнецовой на комментарий Кануки Нагата и предлагаю ей мысленный эксперимент: если на её дачном участке появится рекламный щит с вербовкой террористов, которых она так любит защищать, как быстро она его демонтирует?
И ещё не стоит отмалчиваться. Напомню, что я входил в международную комиссию, как и Василий Петрович (ред. Неустроев). Напоминаю о его активности, которую Александр Кашеваров оценил как активность единственного живого человека в международной комиссии — в соответствии с томами 69 и 49 (ред. мат. дела).
Ну а теперь, отвесив реверансы, перехожу к оригинальному последнему слову.
И, уважаемый суд, ошибки в своей биографии стереть невозможно. Но вполне реально извлечь жизненный опыт и переосмыслить, были ли деструктивные действия, составлявшие моё мировоззрение. Полагаю, что без настоящего производства по делу это переосмысление у меня бы затянулось.
Постепенно ушло высокомерное отношение к закону, были оставлены попытки отмолчаться и отсидеться, как и желание быть для всех хорошим. За ошибки никогда не поздно принести извинения, и никогда не будет лишним сделать это повторно. В связи с этим вновь прошу прощения у общества и, в особенности, у своих родных.
Прошу суд при вынесении итогового решения по делу проявить милосердие и позволить мне вернуться к нормальной жизни для конструктивной самореализации на благо общества. Спасибо!
