Профессионалы зла

После Второй мировой один из Нюрнбергских процессов был процессом врачей, ставивших эксперименты над узниками концлагерей.  

Они, действительно, совершили то, что им инкриминировали - военные преступления и преступления против человечности. Перед началом процесса никто из них не признал своей вины. Они служили науке и работали с тем «материалом», который нацисты дали в их полное распоряжение. Семерых из них повесили. 

Однако антималярийные препараты, метадон и метамфетамины, а также медицинские исследования гипотермии, гипоксии, обезвоживания и прочих экстремальных воздействий на человеческий организм - результаты их экспериментов на людях в концлагерях. 

Профессия и этика, профессия и человечность, профессия и гуманизм, увы, совпадают не всегда. Аналогичный профессиональный процесс в Нюрнберге против судей был вполне беззубым. Но читать его материалы очень любопытно, поскольку каждый день в новостях видишь, как немалая армия силовиков-следователей-свидетелей-судей-вохры закатывает российских граждан в асфальт. Делается это шустро, с огоньком и так, как будто они будут при своих должностях всегда. Возможно, не без оснований рассчитывают на короткую память человечества. В этом, безусловно, есть резон – при наличии интернета информационный поток стал весьма медийным – имя уходит с первой полосы, и спустя немного времени о человеке забыли, что бы он плохого ни делал ранее. Но – иногда вспоминают. 

На процессе судей 16 человек обвиняли в злоупотреблении судебной властью, в результате чего распространялись массовые, по сути, репрессии. Кто-то получил пожизненное, которое потом скостили, кто-то долгие или недолгие сроки, один покончил с собой, один был слишком болен для процесса. Четверо фигурантов впоследствии вернулись к своей профессии. И немецкие власти смотрели на это сквозь пальцы. Один из них, Курт Ротенбергер, судья и теоретик нацистского права, отсидев пять лет из семи, выходит на волю, получает неплохую пенсию юриста и возвращается к профессии, в частности, преподает. Все забыто, все с чистого листа - вплоть до публикации в газете «Франкфуртер Рундшау» подробной истории службы Ротенбергера. Становится понятным, что работу он потеряет, пенсию отберут, громкого скандала с бывшим нацистом никто не захочет. Ротенбергер сводит счеты с жизнью. 

Но это единичный случай. Вот несколько историй российских юристов, которые своими профессиональными навыками помогли – или не помогли – политически мотивированным процессам и уголовным делам, высосанным из пальца. 

Следователь Рустам Габдулин. В 2012 году руководил следствием по «болотному делу». В 2019 возглавлял следственную группу по «московскому делу». Он же вел дело об «отмывании денег» ФБК. В 2022 году ушел в адвокаты. Дал короткое интервью «Коммерсанту», заявив, что дело Болотной площади не считает политическим. 

После акции 2019 года в Москве против недопуска оппозиционных кандидатов на выборы в Мосгордуму власти возбудили дело о массовых беспорядках и применении насилия к представителям власти, обвинив 23 человека.  

Вот что говорит о деле Габдулин, подчеркивая, что вел его не с самого начала: «я установил, что шесть человек незаконно привлечены к уголовной ответственности. Не было ни одного доказательства их вины! Хотя людей обвиняли в тяжком преступлении, люди сидели в СИЗО. Я доложил руководству. Сообщил, что необходимо прекращать уголовное преследование, выпускать этих людей. Доказательств нет, нарушен закон, нужно однозначно реагировать. И они были отпущены из СИЗО, им было разъяснено право на реабилитацию». 

Ни на момент интервью в феврале 2022 года, ни сегодня нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть заявление Габдулина. По данным ОВД-инфо, прекратили преследование в отношении 8 человек. И как, шестерых отпустили по заявлению Габдулина, а двоих – в результате еще чьей-то бескомпромиссной борьбы? Или начальство решило? Ответа нет, возможно, это луга Маркиза Карабаса. Вполне вероятно, что напитанный былыми связями, он в качестве адвоката может быть кому-то очень полезен. А с точки зрения этики?  

Другой герой – Александр Дрыманов. За ним - расследование второго уголовного дела ЮКОСа и дело украинской летчицы Надежды Савченко. В декабре 2016 он возглавил главное следственное управление СКР по Москве. В 2018 арестован за взятку в миллион долларов, полученную от вора в законе Шакро Молодого. Получил 12 лет. В 2024 вышел по состоянию здоровья (вроде бы онкологическое заболевание), а дальше – вылечился и пошел на войну. Понятно, зачем – вернуть офицерское звание и плюшки.  

Весьма показательна также история бывшего начальника центра «Э» в Ярославской области Ивана Репина. Его арестовали в 2024 за взятку. По его утверждению, при задержании избили. Ранее его самого обвиняли в пытках задержанных. Классическая история времен сталинского террора, когда доблестные нквдшники почем зря лупили арестантов, выбивая из них тоннель от Бомбея до Лондона, а потом сами попадали в застенок и становились боксерской грушей для своих преемников.  

В «Крутом маршруте» Евгении Гинзбург есть такой эпизод: конец 1930-х, она уже в лагере, и к ней обращается кто-то из товарищей по несчастью с просьбой подкормить доходягу из Казани, откуда и она сама родом. Сразу называется фамилия – Ельшин. Этот человек, когда ее «кололи», играл доброго следователя.  

Кто-то из участников репрессий пересидел в углу времена реабилитаций, высунувшись в нужный момент. В 1970-е годы в Пермском крае сформировалась политическая зона «Пермь-36». Место, где находился лагерь – крошечная деревушка Кучино, для жителей которой «Пермь-36» была «градообразующим предприятием», работать больше было просто негде. Один из охранников, Иван Кукушкин, дожил до периода, когда СССР рухнул, лагерь расформировали, а бывший узник Ковалев стал российским омбудсменом. Был страшно растерян, когда приехавший в Кучино Ковалев протянул ему руку. Правда, тут история развивалась по спирали, и в 2012 году Кукушкин уже рассказывал журналисту Пермского «АиФ», что политические узники в его лагере сидели в условиях Хилтона, жрали от пуза и вообще паразитировали на советском народе.     

Кто-то пересиживал вовсе даже не в углу, как многолетний председатель Верховного Суда РФ Вячеслав Лебедев. В 1980-е судил диссидентов, например Елену Санникову и Феликса Светова. В 1998 – защитил диссертацию по теме «Судебная власть на защите конституционного права граждан на свободу и личную неприкосновенность в уголовном процессе». И ни разу не протестовал против нарушений прав этих граждан на свободу при Путине. Где Лебедев был настоящий, а где нарисованный – понятно.  

В современной России количество политических дел растет, приговоры становятся предсказуемы, а сроки – астрономическими.  

Если помните, принятое обращение к судье – «Ваша честь». Но с этим понятием не очень ассоциируются имена, известные сегодня множеству самих политзаключенных, их близким, а также – правительствам стран, вносящих их в санкционные списки.  

 Некоторые из них имеют целую историю взлета-падения, например, Маргарита Котова - от дела Олега Сенцова в 2014 до дела Алексея Навального в 2022. Некоторые – подобно судье Данилкину после дела ЮКОСа – ушли в забвение.  

Не секрет, что есть и судьи, которые не хотят пачкаться – то закрывают дела, то назначают минимальные штрафы. Но шансов переломить систему у таких судей нет. Кроме того, с помощью апелляционного представления обвинение нередко возвращает обвиняемого за решетку, если приговор кажется слишком мягким. 

Впрочем, так же, как в 1970-е, сегодня на процессы, исход которых известен, продолжают идти адвокаты. Некоторых из них уже самих посадили за профессиональную деятельность по защите своих доверителей. Многих выдавили из страны.  

Один из оставшихся в России и работающих по политическим делам мне честно сказал, что не видит смысла в составлении кондуитов плохих судей, ибо, даже если (и когда) победит Прекрасная Россия Будущего, последнее дело новой повестки дня – ловить покорных винтиков системы.  

Другой обращает внимание на то, что значительное число этих судей - молодые люди, воспитанные уже нынешней системой, для которых российская власть – своего рода религия, а ее оппоненты - и впрямь враги. У судей есть масса социальных бонусов, например, жилье. И это прямой стимул работать в контакте, а не в конфликте с властью. 

Возможно, тогда стоит вернуться к вопросу грядущей денацификации – ведь в основном эти судьи-прокуроры-следователи расследуют и судят своих собственных граждан. Они дают 25 лет тюрьмы за слово, пост в соцсети, они выполняют заказ, подгоняя под него закон. Нужно ли помнить имя судьи Ирины Алиевой из Новосибирска, отправившей в СИЗО ученого Дмитрия Колкера с четвертой стадией рака поджелудочной железы? Может ли судья Олеся Менделеева читать курс по судебной практике для будущих юристов? На ее совести и «Московское дело», и дело «Седьмой студии» Кирилла Серебренникова, и дело Алексея Горинова. Стоит ли доверять правосудие судье Ольге Фединой, назначившей 5,5 лет колонии педиатру Надежде Буяновой? 

Страны Восточной Европы и Балтии после развала СССР применяли различные люстрационные пакеты – например, в Чехословакии министр юстиции получил право снимать судей, которые «нарушили принцип непредвзятости и беспристрастности» или «принимали противоречащие закону решения во время своей судебной практики». Нечто подобное затронуло прокуроров, в результате чего в начале 1990-х примерно треть судей и две трети прокуроров ушли с должностей. Возможно, часть из них сделала это, не дожидаясь рассмотрения своих дел. В 1991 был принят закон о люстрации, которому противились и инициатор пражской весны Александр Дубчек, и президент, диссидент Вацлав Гавел. Почему? Мне на этот вопрос много раз неформально отвечал бывший политзэк Сергей Ковалев: люстрация – это когда чохом всех под одну гребенку, по признаку профессии и факту работы при плохом режиме. Разбираться надо конкретно.     

Разбираться, действительно надо конкретно. В 1986 году Краснокаменский районный суд был упразднен и образован Краснокаменский городской суд. Председателем была назначена судья Лариса Петровна Жукова, проработавшая на этом посту много лет. Когда в 2005 году Михаила Ходорковского отправили в краснокаменскую колонию, то его адвокаты не раз обращались в Краснокаменский суд с исками об отмене взысканий, которые регулярно налагала на Ходорковского администрация колонии. И Жукова раз за разом эти взыскания отменяла, находя доводы защиты весомыми. Именно поэтому, когда Жуковой оставался последний срок до пенсии, вышестоящие товарищи решили, что она, чего доброго, и запрос на условно-досрочное освобождение Ходорковского одобрит. Поэтому Жукову из Краснокаменского суда убрали. И вот вам судья, работавшая и при советском тоталитарном режиме, и при начальном этапе путинских репрессий, но – судившая согласно квалификации, а не по звонку сверху. Ларисы Петровны уже много лет нет на свете, поэтому никакого риска для нее в том, что я назвала ее имя, нет. И приятно закончить печальную статью именем приличного человека.